ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

На глазах у Шейлы скоропостижно умер ее отец. Будучи в смятении и повинуясь некоему порыву она отправляется на поиски его давнего друга, о котором почти ничего не знает, потому что всяческое общение прекратилось еще до ее рождения… чтобы попрощаться и извиниться за все от имени отца. ~~~ Он спал минут десять. Наверняка не больше. Чтобы развлечь отца, Шейла принесла из кабинета альбом со старыми фотографиями, и они вместе перебирали их и смеялись. Казалось, ему стало гораздо лучше. Сиделка решила, что ничего не случится, если она покинет пост и выйдет пройтись до обеда, оставив больного на попечение дочери, а миссис Манни села в машину и отправилась сделать прическу. Доктор заверил их, что кризис уже позади, и теперь нужны только тишина, покой, и чтобы никаких волнений. Шейла стояла у окна и смотрела в сад. Она, разумеется, не уедет, пока отец в ней нуждается, — нельзя же его оставить, раз состояние его все еще внушает сомнение, нет, это не в ее правилах. Правда, в Театральной лиге ей предлагают главные роли в шекспировских комедиях, намеченных там к постановке, и, если она откажется, такой шанс, возможно, уже не представится. Розалинда… Порция… Виола.[1] Особенно Виола — голубая мечта! Страждущее сердце, таящееся под покровом обмана, мистификация, разжигающая аппетит.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Прощения просим, мисс, только вы мне прежде тут не попадались. Если вы не против сказать, какое у вас до капитана дело, я ему передам.

— Майкл живет на Овечьем острове, мисс, — пояснил почтмейстер. — Он вроде как несет вахту при капитане, охраняя его, словно сторожевой пес, от незваных гостей.

Все это было сказано с той же понимающей улыбочкой, которая так не понравилась Шейле, и она пожалела, что спустилась сюда: она явно попала в историю. Сидеть бы сейчас в уютном номере гостиницы «Килморский герб», а не стоять на берегу зловещего озера между этими двумя подозрительными типами.

— Боюсь, мне нечего передать с вами, — сказала она. — У меня к капитану сугубо личное дело. Пожалуй, я лучше вернусь в гостиницу и напишу ему оттуда письмо. Он ведь вовсе меня не ждет. И вообще, на словах объяснить, что мне нужно, очень сложно.

Ее замешательство не скрылось от мужчин. Она видела, как они обменялись взглядами, и тут же парень в свитере, сделав почтмейстеру знак головой, увлек его в сторону, где они вполголоса, чтобы она не слышала, о чем-то переговорили. Шейле стало совсем уже не по себе.

— Знаете, что я вам посоветую, — сказал парень, возвращаясь к ней с расплывшейся на лице улыбкой, чуточку слишком сладкой. — Я отвезу вас на остров, а там капитан сам решит, захочет ли он вас принять.

— Нет-нет, — проговорила Шейла, подаваясь назад. — Не сейчас. Уже очень поздно. Я вернусь сюда поутру, и вы меня отвезете.

— Лучше покончим разом, — сказал Майкл.

Покончить? Что он имеет в виду? Всего несколько месяцев назад на банкете после премьеры она хвастливо заявила, что в жизни ничего не боялась и не боится, разве только исчерпать себя до времени. Но сейчас она умирала от страха.

— Меня могут хватиться в гостинице, — быстро возразила она. — Если я в ближайшее время не вернусь, мистер Догерти заявит в полицию.

— Не тревожьтесь, — сказал почтмейстер. — У дороги меня ждет приятель. Он отрулит ваш «остин» к гостинице. А с Тимом Догерти мы это дело как-нибудь сами уладим.

И прежде чем она успела еще что-либо возразить, они, взяв ее с двух сторон под руки, отконвоировали к лодке. Нет, это невозможно, думала она, это немыслимо, и приглушенное рыдание, как у испуганного ребенка, вырвалось у нее из горла.

— Т-шш, т-шш, — шикнул Майкл. — Никто вас не тронет. Волос с головы не упадет. Сами же сказали — чудная ночь. А на воде она еще красивее. Видно, как рыба пляшет.

Он помог ей спуститься в лодку, решительно оттеснив на корму. Почтмейстер остался на берегу. Слава богу, подумала Шейла, на одного по крайней мере меньше.

— До скорого, мистер О'Рейли, — вполголоса попрощался Майкл, запуская мотор и сбрасывая конец с комля.

— До скорого, Майкл, в добрый путь, — отозвался почтмейстер.

Лодка скользнула из камышей в открытую воду.