ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Минуло едва полтора года, как Михаил Гарин, пожилой инженер-айтишник, переселился в самого себя, юного Мишу. Он пишет программы, невиданные в 1975-м, и совершает открытия, делится послезнанием с Политбюро, бегает от ЦРУ и КГБ, переходя, когда надо, на сверхскорость, исцеляет больных, аки Христос… И Советский Союз потихоньку нащупывает новый путь, уходит с курса, ведущего к гибели. Вот только жизнь его спасителя простой и легкой не назовешь. Миша активно вмешивается в политику, создает первую в мире электронную почту, а по его следам идут убийцы… И тут, как назло, он теряет свои сверхспособности, становится как все! С одной стороны, хорошо – теперь у Миши нет особых примет. А с другой… Как справиться с профессиональными киллерами обычному старшекласснику? Как спастись самому – и спасти СССР?

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

– «Этот мужчина преподавал мне свой язык».

– Здо-орово… Нет, правда! – Помолчав, Вакар осторожно добавил: – Мне кажется… или ты в самом деле считаешь нас глупыми пацанами? Резвятся мальчиши-инфантилы на краю обрыва, хихикают… Да?

– Нет, – покачал головой Призрак Медведя. – Вы просто слились с толпой. Американцы все такие – глупые, жизнерадостные… Только у них это суть, а у вас – внешнее. Ваши hihanki da hahanki… Это вроде заземления, чтобы отводить напряг. Хау!

– Хау! – блеснул зубами Стивен.

Рев порогов сделался слышнее, и Вакар вышел на «тропу» – длинный дощатый настил вдоль скалистого берега. Аккуратный деревянный парапет брал мосток «в скобки», а прямо за перилами бесновалась река. Вода скатывалась с зализанных скал, скручивая пенные воронки, билась на камнях, переплетая струи, а под обрывом плескалась, успокаивая поток, или покрывалась рябью, словно мурашками.

Деревья слева разошлись, вежливо уступая место обширному лугу, полого спускавшемуся к Потомаку. Трава стелилась курчавым бурым ковром, а выше по склону ее раздвигала серая ноздреватая глыба, смахивая на окаменевший пень.

– Чем не стол? – молодецки воскликнул Даунинг, торжественно накрывая скальный останец одноразовой скатертью.

Пакеты с бутербродами и два термоса – с чаем и какао – придавили ее, вспархивавшую под ветерком.

– Ох, ты… – поморщился куратор. – Забыл свою sidushku! Я быстро, джентльмены.

Он бодро поспешил к стоянке, а Фолви, накинув капюшон, взгромоздился на широкие перила. Нахохлился и лишь изредка потягивал из крошечной плоской бутылочки – для сугреву.

– Не расслабляйтесь, – тихо сказал Призрак Медведя. – В ста ярдах от нас, в леске… Не оглядываться! В леске засели двое с биноклями, рациями и прочими причиндалами. Они нас не слышат, но хорошо читают по губам. Поэтому все глупое и невинное, что подобает пикнику, говорите в их сторону. А если хотите сказать что-то иное, поворачивайтесь к реке.

– По-моему, Чак, на том берегу тоже кто-то есть, – негромко измолвил Вальцев, выставляя на «стол» стопку картонных стаканчиков.

– Два снайпера, – подтвердил индеец. – Они просто стерегут… охраняют нас, и не опасны.

– Скажите, Чак, – Максим потянулся, оборачиваясь к Потомаку, – мне чудится или вы действительно расположены к нам? Или к русским вообще?

Гоуст Бир присел, подобрал оброненную сигарету и заговорил, вставая:

– Я служил во Вьетнаме вместе с Пегом. Однажды он попал в плен. Его держали на базе в горах Аннама, и меня послали на выручку – я ведь похож на туземца. На базе мне встретились русские летчики. Они улыбались, угощали красным супом… сейчас вспомню… borshch. А вечером всем показывали кино – под навесом, на белой простыне. Фильм назывался «Апачи», про вождя Ульзану.