Некогда будет переживать…
Воскресенье 21 декабря 1975 года
Вена, Карл-Люгер-Ринг
Трамвай легонько позвякивал, укачивая, и Карлос малость успокоился, унял безудержный азарт. Всякое громкое дело, когда балансируешь на лезвии ножа между этим и тем светом, будило в нем приятное возбуждение. Опасность пьянила, будто коварное вино, и надо было осаживать себя, чтобы не заиграться и не наделать глупостей.
Кося глазом, Шакал осмотрел свою команду. Белых с ним шло всего двое – Ганс-Йоахим с подружкой «Надой»[45], рисковые леваки из Франкфурта, но рассчитывать лучше на верных палестинцев – эти не сдадут. И не сдадутся. Карлос усмехнулся, глянув на Мохаммеда с черными усами подковкой.
В Йемене это было? Или в Иордании? В Йемене, в Йемене… Мохаммед раскричался тогда: «Страху нет, товарищи! Даже если нас убьют, мы умрем как мученики и попадем в рай к гуриям!» А потом запнулся, остывая от восторга. «А как же Салем? – пробормотал растерянно и посмотрел на него. – Он же не мусульманин!»
Пришлось принимать ислам. Зато теперь его арабы горой за командира! Что и требовалось доказать.
– Остановка «Шоттентор»! – объявил вагоновожатый.
Карлос подхватился и вышел. За ним молча последовали остальные «профессиональные революционеры». Одеты они были неброско и напоминали спортсменов, прибывших на сборы, – шестеро крепко сбитых, налитых здоровьем, у всех по сумке «Адидас», и даже Габриэлла не выбивается из строя. Скорее, наоборот – эта немка с грубоватым лицом и мужицкими повадками безжалостней самого Аббаса, обожавшего резать горла своим жертвам.
Улицу, словно толстым одеялом, покрывала тишина. Плавно опадавшие снежные хлопья глушили все звуки мира, затирая Вену белой рябью.
Окинув взглядом четырехэтажное здание, где собрались «министры-капиталисты» из арабских монархий, лопавшихся от нефтедолларов, Карлос недобро сжал губы, но они тут же сложились в улыбку – пошел кураж! Взвихрился, восстал в душе, ликуя и хохоча, как вселившийся бес.
Шакал глубоко вдохнул, ловя ртом падавшие снежинки, и решительно двинулся к дверям штаб-квартиры ОПЕК. Каждый, кто шагал за его спиной, знал свой маневр. Вся акция отыграна, отрепетирована, как любительский спектакль. Два автомата, восемь пистолетов и револьвер, гранаты плюс взрывчатка – пьеса в его постановке скоро прогремит по всей Европе!
– Гутен таг, – вежливо сказал Карлос полицейскому, дежурившему у входа.
– Гутен таг, – кивнул тот, пропуская всех без вопросов.
По просторному фойе плыла теплынь и гуляло эхо шагов «профессиональных революционеров», направлявшихся к лифту. Им наперерез двинулся еще один полицейский, вытягивая руку в жесте запрета.
– Сюда нельзя, господа!
– Нам можно! – резко обронила «Нада».






