Память о бурной молодости, когда глупый рассудок не щадит сильное и здоровое тело, наивно полагая, что сила и здоровье – навсегда.
– Езжай, Ари, – отпустил он водителя, – и присмотри за Яэлью.
– Будет исполнено, рабби, – почтительно поклонился Кахлон.
Рехавам кивнул и побрел на службу, постукивая увесистой тростью – врачи навязали «третью конечность». Ходите, мол, с палочкой! Он покорился – и обыграл медиков. Искусники в техотделе Моссада встроили в «палочку» длинный ствол с глушителем и обойму на девять патронов. Трость 38‑го калибра!
Церемонно кивнув охраннику, Алон поднялся к себе в спецотдел. Свой маленький кабинет он обставил сам – здесь ультрасовременный телевизор соседствовал с бронзовым семисвечником-менорой времен римского владычества, а рядом с секретными документами почивал свиток Торы.
Охая и кряхтя, Рехавам погрузился в мягкое кресло. «Хорошо, хоть конституция у меня, как у воблы, – усмехнулся он, – сил хватает таскать усохшую плоть…»
Как всегда, без стука, завалился Питер Малкин из оперотдела – крепкий, коренастый и лысый, под Юла Бриннера.
– Привет! – улыбнулся он. – Эк тебя…
– Спину прихватило, – поморщился Алон. – Допрыгался…
– Такие, как мы, – оскалился Питер, – скачут долго! Лучше ответь, как ты ладишь с нашим генералом?
– Достает? – с интересом спросил Рехавам.
– До белого каления доводит!
– А я ему нецензурно отвечаю, – тонко улыбнулся хозяин кабинета. – Не вялыми факами, а отборным русским матом! Это Изю озадачивает…
Тут в дверь заглянул нервный референт с вечно перепуганными глазами.
– Господин Алон, – проблеял он, – вас директор вызывает.
– Помяни черта… – тихонько проворчал Малкин.
– Иду, – вздохнул Рехавам, с сожалением покидая уютное кресло.
– Озадачь его! – хихикнул Питер.
Алон лишь фыркнул в ответ и побрел к лифту, небрежно отвечая на козырянье охраны. В секретариате шла обычная возня, из-за высоких дверей директорского кабинета не доносились громы. Пожав плечами, Рехавам уверенно толкнул створку, входя, и аккуратно прикрыл ее за собой.
Ицхак Хофи выглядел на удивление мирно. Набычив кудрявую голову и сложив руки за спиной, он вышагивал между огромным столом и худосочной пальмой в кадке, что распускала перистые листья у огромного окна, прикрытого жалюзи.
– Шалом, Изя, – спокойно поздоровался Рехавам. – Вызывал?
– Шалом, – буркнул директор Моссада, бросив на посетителя цепкий взгляд. – Чего такой перекошенный?
– Спина, – отделался Алон кратким признанием.
– А‑а… Два вопроса, рабби, и оба по теме «Машиах»[46].
Рехавам отреагировал поднятием выгоревших на солнце бровей.
– Вопрос первый. Ты как-то докладывал, что твой всеведущий Миха обещал помочь с ликвидацией Карлоса Шакала. Было такое?
– Было, – признал Алон, с интересом поглядывая на Ицхака.






