– Изыди!
Личо грохнулся на колени, силясь вымолвить хоть слово, но лишь кровь стекала по его губам. Качнувшись, он пал ниц перед бывшим нумерарием.
Томаш выдернул нож и аккуратно вытер его об голубой костюм Джелли. Собрав пожитки и добычу, он вышел в коридор, переступив труп. И ничего не провернулось в душе, требуя покаяния.
«Надо поискать в подвале, – решил Платек. – Грешное золото пойдет на святое дело… С Рождеством тебя, Мазуччо!»
Глава 12
Пятница 26 декабря 1975 года, день
Первомайск, улица Дзержинского
Солнце село, и сразу стало темнеть, словно в надзвездных сферах притушили свет. Комковатая белёсина туч даже закату не дала разгореться – хмарь по окоему едва затеплилась нежным малиновым сиянием и тихо угасла, неразличимо сливаясь с серым маревом.
С такой печальной подсветкой небес можно было ожидать унылой пустынности, но нет, градус настроения первомайцев упорно полз вверх – все жили кануном. Прохожие торопливо таскали елочки, обвязанные шпагатом, затаривались шампанским и мандаринами, а молоденькие продавщицы будто позировали между витрин, разрисовывая стекла красноносыми Дедами Морозами да елочными игрушками, свисающими с колючих веток.
Вот целая «Татра» проехала с новогодними деревцами, аккуратно выложенными в кузове, – ходкий товар у перепада лет…
Хлопнула дверь, и я оттолкнулся от подоконника – мама обещала принести полную сумку мандаринов. Урождались эти оранжевые мячики как раз под Новый год…
Пришла Рита, улыбнувшись мне как-то косовато. Я помог снять беличий полушубочек, и девушка зябко потерла ладони.
– Замерзла! – воскликнула она нарочито веселым голосом и шаловливо прижала руки к моей груди. – Ух! Ты как печка! Я погреюсь, ладно?
– Грейся, – улыбнулся я, прикрывая пальцами ее ладоши.
В лице Сулимы что-то неуловимо дрогнуло, и она неловко высвободила руки.
– Я поняла, почему ты такой… молчаливый. – Рита опустила ресницы. – Видела сегодня Ларису…
– Дворскую? – спокойно уточнил я.
– Ага… Она мне рассказала… – Подружка замялась, в смятении сплетая и расплетая пальцы. – В общем… Ну… Ну, что у Инны появился другой!
– Я знаю. – Мне было нетрудно говорить правду, которая из страхов, раздумий и переживаний соткалась в горестную быль.
– Знаешь? Что, Инка звонила?
– Нет. Я их видел, обоих. И Инну, и ее новое увлечение.
И без того большие Ритины глаза округлились в огромные.
– Они… целовались? – задохнулась девушка.
– Нет, – двинул я уголком рта. – Они раздевались. И очень увлеченно.
Сулима вспыхнула вся, даже шея зарозовела.
– Это… в Москве? – пролепетала она.
– На «Мосфильме», – кивнул я.
– Мишенька… – прошептала Рита жалостливо. – И что теперь делать?
– Ничего, – пожал я плечами. – Переживу как-нибудь.






