— Вы смотрите на меня подозрительно. Готов поспорить, вы подумали, что я строю вам ловушку, чтобы вы начали ругать правительство. Нет, нет. Я давно не занимаюсь политикой.
— Не занимаетесь политикой? Разве может кто-то не заниматься ею? Слова, которыми вы описали действия регента — убийства, насилия и тому подобное. Вы отнюдь не выглядели объективным. По крайней мере не так, как если бы давно не занимались политикой.
Старик пожал плечами.
— Воспоминания жалят, если они приходят внезапно. Послушайте и судите сами! Когда Сивенна была столицей всей провинции, я был патрицием и членом провинциального Совета. Моя семья была старинной и весьма уважаемой. Один из моих пра-прадедов был… Хотя, это невозможно. Бывшая слава — плохое воспоминание.
— Я так понимаю, — сказал Мэллоу, — у вас произошла либо гражданская война, либо революция.
Лицо Бара потемнело.
— Гражданские войны стали бесконечны. Это дегенеративные дни, но на Сивенне все было спокойно. Во времена Станнела IV она почти достигла прошлого благополучия. Но затем на престол один за другим вступали слабые императоры, а слабые императоры означали сильных регентов, и наш последний регент, тот самый Вискард, который сейчас занялся пиратством на Красных Звездах, решил сам стать императором. Он был не первым. И если бы он преуспел, это тоже был бы не первый случай. Но у него ничего не вышло, потому что когда императорская флотилия звездолетов во главе с Адмиралом приблизился к Сивенне, вся планета восстала против своего изменившего наместника.
Он грустно замолчал.
Мэллоу обратил внимание, что во время речи старика он весь напрягся, и тут же заставил себя расслабиться.
— Пожалуйста, продолжайте, сэр.
— Спасибо, — слабо ответил Бар. — Это великодушно с вашей стороны удовлетворить прихоти старого человека. Они восстали, или, мне вернее следует сказать, мы восстали, потому что я был одним из младших предводителей. Вискарду еле-еле удалось бежать, мы преследовали его по пятам. Планета, а вместе с ней и вся провинция, открыла свои двери адмиралу, выражая полное почтение и лояльность Императору. Почему мы это сделали, я сам не знаю. Может быть, мы чувствовали лояльность не к самому Императору, который был тогда крошечным младенцем, а к символу. А может — мы боялись долгой осады.
— А дальше? — подстегнул его Мэллоу.
— Дальше, — угрюмо ответил старик, — адмиралу все это пришлось слишком не по душе. Он жаждал победной славы над восставшей провинцией, а его люди хотели поживиться тем, что обычно достается победителям. Поэтому, пока народ, собравшийся на улицах всех городов, кричал «Ура» императору и его адмиралу, он занял все центры обороны, а затем приказал сбросить бомбы на население.






