Каждый день он на последние гроши покупал мыло, чтобы отмыть руки и шею, стирал единственную рубаху. Да неумело вязал черный галстук. Он уходил в темноте и возвращался в темноте. Сначала в его глазах еще теплилась надежда, потом осталась только серая беспросветная усталость. Потом пришла водка. Сначала по праздникам, потом чтобы согреться, потом чтобы забыться.
…Отец, так и не прорвался. Пьяная поножовщина в портовом кабаке из-за пролитой на кого-то кружки. Его нашли под утро в грязном переулке. Одного удара хватило. Раздели догола.
Потом…
Потом — холодный околоток. Равнодушный усатый пристав. Казенная похлебка. И ворота приюта. И было все это десять лет назад!
Воспоминания отступают, оставляя лишь чужую боль.
В голове всплывает имя, не мое, но теперь единственное, что у меня есть. Арсений Тропарев. Ну, то бишь Сеня. Сиротка из приюта князя Шаховского.
— Глянь-ка, Семён. Очухался паршивец. Жив!
Голос принадлежал тому, что был сутулый.
Я дернулся и попытался сесть. Хрен там. Тело не слушалось. Просто какая-то вата. Мышц не чувствую, ноги-руки как неродные
Бородатый мужик, Семен, кажется, облегченно выдохнул. Тот факт, что не придется в ночи таскать трупы по канавам, его обрадовал. Но тут же на физиономии бородача появилась злость. Даже скорее ярость. Так будет точнее.
— Ах ты, падаль! Щенок! — рявкнул он.
Я падаль⁈ Нормально!
Он собирался меня по-тихому прикопать в канаве, а теперь еще о обзывается? Вот ведь мудак.
— Притворялся, да⁈ Отдыхать вздумал сучоныш, пока я тут из-за тебя… — Семён наклонился ко мне ближе.
Меня чуть не вывернуло от запаха сивухи.
— Я тебе сейчас устрою, ты у меня пожалеешь, что на свет родился.!
Мозолистая пятерня схватила меня за ухо и дернула вверх.
— А-АЙ! — заорал я против воли, боль прострелила до самого затылка.
Он еще и выворачивал ухо так, что оно моглл оторваться к чертям собачьим.
Я дернулся, пытаясь освободиться. Раз. Два. Куда там. Только еще хуже сделал. От боли аж в глазах потемнело. Семён, не выпуская уха, одним рывком поставил меня на колени.
— Я тебя, гнида, научу заготовки портить! Я тебя научу притворяться!
Он замахнулся для удара, но его руку перехватил второй.
— Постой, Семён!
— Пусти я сказал! — рявкнул бородач, но второй не отступал. Одной рукой сжимал запястье своего дружка, второй тыкал в меня.
— Да он в крови весь, башку ему раскроил! Убьешь ведь дурак, и что тогда?
Семён замер, брезгливо глянул на меня. В итоге ухо все-таки отпустил.
— Тьфу тля… — Он демонстративно вытер руку о штаны. — Пошел вон отседова. Проваливай в свой приют. Считай на сегодня отработал. И чтобы завтра…
Бородач не договорил, махнул рукой и отвернулся. Типа, слов у него не хватает на такого гада как я. Федор просто покачал головой и молча зыркнул глазами в сторону выхода.






