ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Я рванул себя, чтобы эффектно умереть в Рио, прихватив недругов, — но пришёл в себя не там. Кругом имперский Петербург 1888 года, казённые стены приюта. Я теперь Сенька Тропарев, сирота, «щенок». Тело истощённого мальчишки, раскроенная башка, в голове — не мои воспоминания о вечном голоде. Зато при мне опыт, злость и хватка того, кто прошёл Афган и 90-е. Жизнь новая. Правила — прежние. Заморыш Дмитрий Шимохин, Виктор Коллингвуд Я рванул себя, чтобы эффектно умереть в Рио, прихватив недругов, — но пришёл в себя не там. Кругом имперский Петербург 1888 года, казённые стены приюта. Я теперь Сенька Тропарев, сирота, «щенок». Тело истощённого мальчишки, раскроенная башка, в голове — не мои воспоминания о вечном голоде. Зато при мне опыт, злость и хватка того, кто прошёл Афган и 90-е. Жизнь новая. Правила — прежние. ==================== Глава 1 Глава 1 Пролог Я всегда знал, что умру не в своей постели. Но, черт возьми, вид с моей террасы в Рио стоил того, чтобы поспорить с судьбой. Океан, сливающийся с небом, и трущобы-фавелы, карабкающиеся по склонам вверх. — … всю Грецию, сука, перевернули, Саныч!Всю! — Голос был мягкий, вкрадчивый. Но я хорошо знал этот бархат. Сидя в плетеном кресле, в тени, я смотрел, как Вадим — или Лютый, мерил шагами раскаленную плитку. Двое его помощников стояли у входа во двор. Напряженные, потные, в пиджаках с оттопыренными на боках. — Мы думали, ты на Кипре залег. В олигарха играешь. А ты… — он обвел рукой мою скромную, но хорошо укрепленную виллу. — В ф

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Лишь в дальнем углу, под темным образом Александра Невского, чадила одинокая лампадка.

Воздух здесь был: тяжелый, въедливый дух немытых тел, прелого сукна и сапожной ваксы.

Внутри копошилось рыл сорок, в одинаковых казенных куртках и шароварах. Стоило двери за моей спиной захлопнуться, как гвалт начал стихать.

Четыре десятка пар глаз уставились на меня. Точнее, на белую повязку.

Расклад читался сразу, даже копаться в чужой голове не пришлось. Вон там, у самой печки, на лучшей койке развалился крепкий парень. Силантий Жигарев. Жига. При виде него мозг отозвался тупой пульсацией — всплыл страх Сеньки перед местным паханом. Вокруг Жиги кучковались подпевалы. Остальные обычные мальчишки и страдальцы.

Жига даже не удосужился сесть. Лениво скосил глаза.

— Эй, страдалец! — с наглой издевкой протянул он. — Чего с башкой, Сенька?

Рядом тут же подпрыгнул щуплый пацан с бегающими глазками:

— Видать, умище прет, Жига! Кость не держит!

Спальня хихикнула.

— Да какие там мысли! — выкрикнули с дальнего конца. — Он у Семена деталь запорол! Вот мастер его и приголубил!

Смех грохнул с новой силой. Жига выждал паузу, наслаждаясь моментом, и медленно сел на койке.

— А-а-а… Значит, Сенька у нас бракодел, — его голос разнесся по притихшему дортуару. — Руки-крюки. Таким в мастерскую путь заказан. Знаешь, куда тебя теперь пристроят? Параши чистить. Будешь за нами дерьмо выносить. Самое место тебе среди говновозов.

Все замерли. Ждали, что как всегда Сенька сейчас ссутулится, втянет голову в плечи или начнет жалко мямлить. Ждали привычного унижения.

А я не опустил глаз.

Ни злости, ни страха. Лишь глухая усталость. Мне было скучно смотреть на это.

Жига нахмурился. Самодовольная ухмылка на его лице дрогнула и сползла, сменившись растерянностью. Он не понимал в чем дело, но уловил: привычная схема дала сбой.

Я позволил тишине повисеть еще секунду и коротко, криво усмехнулся.

— Это ты теперь решаешь, кому куда путь заказан? — безразлично, спросил я. — В принцы видимо выбился. Барчук.

Лицо Жиги окаменело, не ожидал он прямого вызова.

— Подрос, что ли? Страх потерял, — прошипел он.

И уже начал подниматься с койки, а я начал прикидывать как смогу выдержать удар…

ДО-О-ОНГ!

Раздался удар колокола.

Это был сигнал к ужину, дортуар взорвался криками.

— Пошли-пошли-пошли!

— А ну, пусти!

— Не зевай, рты раззявили!

Толпа из голодных пацанов это та еще стихия. Меня подхватило этим потоком, едва не сбив с ног. Тело мотало из стороны в сторону. Я еле успевал переставлять ноги, чтобы не упасть и не быть затоптанным.

А вот Жига и его свита двигались не торопясь. Они шли не в толпе, асквозь нее. И толпа расступалась. Иерархия мать вашу.

Гулкая трапезная, с длинными, некрашеными столами, изрезанными ножами уже ждала.