Приборы снова тревожно запищали.
– Черт! – выругался Конюхов. – Опять! Не довезли!
Мы как раз проезжали мимо дверей реанимационного отделения.
– Сюда! Быстро! – скомандовал он, и мы вкатили каталку в ярко освещенный зал, заставленный сложной аппаратурой.
Снова борьба за дыхание, снова писк приборов. С трудом, но нам опять удалось его стабилизировать. Конюхов выглядел измотанным.
– Все, Разумовский, времени у нас нет, – тяжело выдохнул он. – Эта дрянь… опухоль… она его душит. И «стекляшка», будь она неладна, только усугубила состояние. Нужна срочная операция. Экстренная. Я сейчас вызову дежурного хирурга. А ты… – он посмотрел на меня, – …ты сбегай к матери, возьми у нее письменное согласие на операцию. Без него никак.
Я кивнул.
– А… вы справитесь тут один, если ему снова станет хуже? – с тревогой спросил я. Все-таки оставлять Сеньку сейчас было рискованно.
– Справлюсь, не переживай, – Конюхов попытался улыбнуться, но получилось как-то криво. – Я тут не один, медсестры помогут. Да и хирург сейчас подойдет. Беги.
Я нашел Марину в том же коридоре, где мы ее оставили. Она сидела на диванчике, сжавшись в комок, и тихо плакала. Отец Сеньки, Василий, и старший брат стояли рядом, пытаясь ее как-то утешить, но у самих у них лица были серые от страха. Похоже только пришли после рабочего дня.
Пришлось сообщить ей неутешительные новости и необходимость срочной операции. Марина разрыдалась еще сильнее, уткнулась мне в грудь, как маленькая девочка.
– Только спасите его, господин лекарь! Илюша, миленький, спасите моего Сеньку! – шептала она сквозь слезы.
Я как мог успокаивал ее, объясняя, что операция – это единственный шанс. Кое-как, дрожащими руками, она подписала бланк согласия. Без этих дурацких бумажек, увы, в медицине никуда, даже если речь идет о спасении жизни.
Я пулей вернулся в реанимацию.
Туда уже пришел дежурный хирург – пожилой, сутулый мужчина с очень уставшими глазами и руками, покрытыми пигментными пятнами. Он как раз надевал стерильные перчатки, готовясь к осмотру. Я шагнул было к операционному столу, но Конюхов тактично, но настойчиво преградил мне путь.
– Спасибо, Разумовский, – он забрал у меня бумагу с согласием. – Дальше мы уж как-нибудь без адептов разберемся. Можешь быть свободен.
И он мягко, но решительно вытеснил меня к выходу. Вот тебе и «талант», вот тебе и «профессионал». Как только дошло до дела, адепту тут снова не место. Спорить я не стал. Не до того сейчас.
Я остался в коридоре. Домой идти совершенно не хотелось. Сердце было не на месте, я переживал за Сеньку. Через небольшое смотровое окошко в двери реанимационной я мог видеть часть происходящего.
Хирург склонился над мальчиком, рядом ассистировали Конюхов, ассистенты третьего ранга и медсестры.






