ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Освободился от цепей — и решил, что теперь всё будет хорошо? Зря. Монголия — не пляж: степь тянется без конца, разбойники не знают удержу, а торговцы только и ждут, чтобы содрать шкуру. Но у меня припасены деньги, смекалка и опыт выживания, оплаченный кровью. Напугали? Нет. Вместо каторги — другая забава. И мы в неё вступим! Только сперва изменим правила. Беглый Дмитрий Шимохин, Виктор Коллингвуд Освободился от цепей — и решил, что теперь всё будет хорошо? Зря. Монголия — не пляж: степь тянется без конца, разбойники не знают удержу, а торговцы только и ждут, чтобы содрать шкуру. Но у меня припасены деньги, смекалка и опыт выживания, оплаченный кровью. Напугали? Нет. Вместо каторги — другая забава. И мы в неё вступим! Только сперва изменим правила. ==================== Глава 1 Глава 1 Глава 1 Он медленно поднял руку, подавая знак своим солдатам. Другая его рука так же медленно потянулась к кобуре на поясе… Сердце пропустило удар, а потом заколотилось где-то в горле. Узнал! Это конец. Драться с его солдатами и конвоем позади — самоубийство. Бежать — не успеем. Оставалось одно — говорить. Лгать так, чтобы он если не поверил, то хотя бы засомневался или решил не связываться. Прежде чем Рукавишников успел отдать команду или выстрелить, я, стараясь, чтобы голос не дрожал, выехал чуть вперед, насколько позволяло пространство, и, приняв по возможности бравый, но уважительный вид, обратился к нему: — Здравия желаю, ваше благородие! Разрешите обратиться? Рукавишников замер, его рука за

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Погоди, а разве не в Манжурию? — тут же влез с расспросами Изя.

— Нет, в Манжурии делать нечего: они редко кого к себе пускают и с торговлей там так себе нынче. Через Монголию пойдем, во внутреннюю, это, считай, и есть Китай, только граница там и чиновники императора сидят, — тут же пояснил Чиж.

Изя же покивал.

За оставшееся время мы с помощью Чижа и Щербака действительно смогли немного подготовиться. На местном торжище, где сновали самые разные личности, мы обменяли еще часть серебра на необходимые вещи: сухари, вяленое мясо — «джерки», как их называли здесь, — немного пшена, плиточный чай и соль. Прикупили себе по плотному китайскому ватнику — наша одежда совсем износилась и бросалась в глаза. Сафар раздобыл у местного лекаря-бурята какие-то травы и мазь для Тита.

Два дня пролетели быстро. Караван Лу Циня был внушителен: больше полусотни вьючных лошадей и несколько верблюдов, груженых тюками с чаем, тканями, пушниной. Сопровождал его с десяток вооруженных китайцев и несколько местных кочевников, видимо, нанятых в качестве проводников и охраны. Хан, Чиж и Щербак также примкнули к каравану — их сотрудничество с Лу Цинем, похоже, было постоянным.

На рассвете третьего дня караван, скрипя и покачиваясь, начал свой долгий путь на юг, в сторону монгольских степей. Нас определили в середину растянувшейся колонны. Никто не задавал нам вопросов, но и дружеских улыбок мы не видели — обычная деловая отстраненность. Мы ехали, смешавшись с остальными, ощущая одновременно и огромное облегчение от того, что выбрались из непосредственной опасности, и глухую тревогу перед неизвестностью. Впереди лежала чужая земля, другие порядки, а за спиной, мы это знали, оставался неумолимый Рукавишников, который наверняка уже поднял тревогу.

Ночь сомкнулась над Забайкальем плотным чернильным бархатом. Редкие звезды холодно мерцали в бездонной вышине, а ущербный месяц, словно стыдливая девица, то и дело прятался за наплывающие облака. Путь был один — за реку, в Китай. Отступать некуда.

— Пришли, — глухо буркнул Щербак, и караван из десятков людей остановился у самой кромки в густых камышах и переплетенном ивняке.

Перед нами черной, маслянисто поблескивающей лентой извивалась Аргунь. Тихий плеск воды о берег едва нарушал ночную тишину. Тот берег тонул во мраке, казался бесконечно далеким и чужим.

Щербак достал из-за пазухи небольшой фонарь с жестяной заслонкой. Приоткрыв ее на мгновение, он трижды моргнул тусклым желтоватым светом в сторону реки. Мы замерли, затаив дыхание, вслушиваясь в ночь. Минута тянулась за минутой. Тишина.

— Може, не ждут? Передумали? — нервно прошептал Изя, плотнее кутаясь в свою дырявую армячину.