ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Возможно, последняя глава боевого пути Степана Алексеева, командира морпехов, — 1943-й, Новороссийск. Морпех-3 Олег Таругин Возможно, последняя глава боевого пути Степана Алексеева, командира морпехов, — 1943-й, Новороссийск. ==================== Олег Таругин Морпех Морпех-3 Олег Таругин Морпех Морпех-3 Пролог ПАРАЛЛЕЛЬНЫЙ МИР. ВЕРСИЯ Новороссийск, наши дни С сомнением взглянув на чашку с чаем в своей руке, Виктор Егорович добавил: — Кстати, коль чаю не желаете, у меня и чего покрепче найдется, как раз под наш будущий разговор… Поскольку в ответ на последний вопрос поисковики дружно промолчали, обменявшись быстрыми понимающими взглядами, командир отряда лишь смущенно крякнул: — Ну, на нет и суда нет, как говорится! А вообще правильно, товарищи бойцы! Горжусь! В вашем возрасте на крепкий алкоголь налегать категорически противопоказано, тем более по утрам. Молодцы, хорошую смену вырастил! Врачи говорят, на все внутренние органы плохо влияет, от головного мозга до, так сказать, гм, репродуктивной, понимаешь ли, системы. А врачам верить нужно, как без этого. Военные археологи молчали, с трудом сдерживая улыбки и прекрасно зная, что последует за этим. Ароматно парящая свежезаваренным чайком чашка практически бесшумно — с координацией движений и мелкой моторикой у бывшего сапера, несмотря на возраст и оторванные душманской миной пальцы, все было в полном порядке — опустилась на поверхность стола, словно военный вертолет на бетонку Баграмского аэродрома: — Ну, а я, так уж выходит, п

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Точно? Может, медиков позвать? Только где ж я их тут сыщу-то? — Да какие медики… сказал же, сейчас попустит… Встревоженная физиономия контрразведчика окончательно расплылась, в животе стало до тошноты щекотно, и Алексеев все-таки отрубился… * * * В свой первый «взрослый» поход Степан пошел рано, лет в двенадцать. Пошел вместе с отцом и несколькими его армейскими товарищами. Конечно, несколькими годами позже будущий морпех понял, что называть собственно «походом» двухдневную пешую прогулку по невысоким местным горам достаточно смешно, но все необходимые атрибуты, тем не менее, присутствовали. И ночевка в палатке у загадочно журчащего всю ночь горного ручья, и тяжесть рюкзака, роль которого выполнял до белизны выгоревший под афганским солнцем батин РД-54, и кажущиеся бесконечными переходы между привалами, и ни с чем несравнимый запах свежеприготовленной на костре гречки с тушенкой… …который, словно явившись прямиком из детских воспоминаний, и привел сейчас Алексеева в чувство… Не открывая глаз, Степан поерзал, убеждаясь, что лежит вовсе не на жестком полу коридора, где он столь позорно вырубился, а на чем-то куда как более комфортном. Судя по негромкому скрипу пружин — на самой настоящей кровати. Да и под головой определенно подушка, тоже самая настоящая. Поскольку щекочущий обоняние восхитительный аромат, против воли заставляющий рот наполняться голодной слюной, никуда не делся, старлей решил, что самое время окончательно возвращаться в реальность. А то иди, знай, как оно дальше будет? Конечно, не исключен вариант, что это — не более чем продолжающийся сон-воспоминание о счастливом детстве… ну, так и фиг с ним. Хоть во сне пожрет по-человечески, впервые за хрен знает сколько дней… Мельком подивившись странноватой логике собственных мыслей, Алексеев повернул голову и осмотрелся. Неярко освещенная комната с высоким, как обычно и бывает в старых домах, потолком, по центру которого — нет, вовсе не люстра, просто лампочка под полукруглым абажуром, сейчас выключенная. Пара плотно занавешенных тяжелыми светомаскирующими шторами окон. А свет тогда откуда? Ага, настольная лампа, в полном соответствии с названием стоящая на краю стола. Самого обычного двухтумбового письменного стола, разве что излишне массивного, как и принято в этом времени, когда еще не экономили на материалах, и вещи делались если и не на века, то уж на парочку поколений — точно. Ну да, ведь даже само понятие «общество потребления» с его одноразовыми вещами появится только спустя добрых полвека… Возле лампы — круглый солдатский котелок, накрытая салфеткой, под которой угадывается что-то угловатое, видимо, нарезанный ломтями хлеб, тарелка и алюминиевый чайник.