А если сами не поймут, вызовут тех, кто окажется в курсе. А уж те разберутся. — Что ж это за груз-то такой волшебный, что его аж самому товарищу наркому надобно лично в руки передать? — с тоской буркнул лейтенант, только сейчас осознав, во что его, так или иначе, втравил контрразведчик. — Знать, что в этом пакете, тебе не нужно, Леша, — мягко ответил Шохин, пристально взглянув бойцу в глаза. Взгляд тот, понятно, выдержал. — Поскольку себе дороже. Твое дело маленькое, доставить и передать. Но есть одно «но». У тебя, насколько понимаю, гранаты имеются? — Так точно, сами ж распорядились по-боевому экипироваться. — Тогда слушай последний приказ. В случае угрозы захвата противником, пакет необходимо уничтожить. Любой ценой, даже ценой собственной жизни или жизней товарищей летчиков! Взорвать, сжечь — не важно, главное уничтожить. Если самолет начнет падать, и ты не будешь твердо уверен, что уцелеешь при аварийной посадке, уничтожь пакет! Или убедись, что он наверняка уничтожен! Понятно? — Так точно, понятно, — решительно кивнул осназовец. — Не беспокойтесь, тарщ капитан, сделаю. Поколебавшись, Шохин все-таки добавил: — Хочу, чтобы ты понял: если эти документы попадут к врагу, мы можем проиграть войну. Вот так, не меньше, и не больше. Ну, осознал? — О…осознал, — хрипло выдавил боец. — Вот так, ни… себе… — Ну, так а я о чем? — невесело хмыкнул контрразведчик. — Такие уж игры пошли. Рад, что ты меня понял. Все, держи пакет, и дуй к самолету, а то товарищ пилот уже рукой машет. Удачи! Глядя, как захлопнулась за осназовцем овальная бортовая дверка, и самолет, покачивая плоскостями, покатил, постепенно ускоряясь, по выстланной дырчатыми металлическими плитами взлетке, Сергей с какой-то особенной остротой осознал, что вот теперь — все. Вообще — все. Если лейтенант благополучно доберется до Москвы (и пусть только попробует не добраться!), обратной дороги уже не будет. Ни у самого Шохина, ни у Алексеева. Но и поступить иначе он тоже не мог. Просто права такого не имел, иначе поступить… А дальше? Тут уж как в той старой, дореволюционной еще, поговорке: «или грудь в крестах, или голова в кустах». В том смысле, что или поверят, или нет. Если поверят — хорошо, если же нет? Ну, плохо, понятно. Хотя поставленное задание он, как ни крути, выполнил: все связанные со старлеем странности разъяснил, и отнюдь не его вина, что ответ оказался абсолютно не таким, какой предполагался. Накажут? Как, собственно говоря? Понизят в звании, на передовую отправят? Так до той передовой всего несколько часов на катере, да и бывал он там уже, даже по немецким тылам пробежался. Морпеха же подобное и вовсе «не колышет», как он сам выражается — только и думает, как бы поскорее обратно на фронт сдернуть.

Об этой истории
Возможно, последняя глава боевого пути Степана Алексеева, командира морпехов, — 1943-й, Новороссийск. Морпех-3 Олег Таругин Возможно, последняя глава боевого пути Степана Алексеева, командира морпехов, — 1943-й, Новороссийск. ==================== Олег Таругин Морпех Морпех-3 Олег Таругин Морпех Морпех-3 Пролог ПАРАЛЛЕЛЬНЫЙ МИР. ВЕРСИЯ Новороссийск, наши дни С сомнением взглянув на чашку с чаем в своей руке, Виктор Егорович добавил: — Кстати, коль чаю не желаете, у меня и чего покрепче найдется, как раз под наш будущий разговор… Поскольку в ответ на последний вопрос поисковики дружно промолчали, обменявшись быстрыми понимающими взглядами, командир отряда лишь смущенно крякнул: — Ну, на нет и суда нет, как говорится! А вообще правильно, товарищи бойцы! Горжусь! В вашем возрасте на крепкий алкоголь налегать категорически противопоказано, тем более по утрам. Молодцы, хорошую смену вырастил! Врачи говорят, на все внутренние органы плохо влияет, от головного мозга до, так сказать, гм, репродуктивной, понимаешь ли, системы. А врачам верить нужно, как без этого. Военные археологи молчали, с трудом сдерживая улыбки и прекрасно зная, что последует за этим. Ароматно парящая свежезаваренным чайком чашка практически бесшумно — с координацией движений и мелкой моторикой у бывшего сапера, несмотря на возраст и оторванные душманской миной пальцы, все было в полном порядке — опустилась на поверхность стола, словно военный вертолет на бетонку Баграмского аэродрома: — Ну, а я, так уж выходит, п





