Фразу он отделывал третий день и довел до блеска, в ней и министерство поминалось к месту, и забота рода о северных землях, а лишних слов не осталось ни одного.
Герб на дверце он и с закрытыми глазами видел во всех подробностях, башня с зубцами и молот поверх. Про этот молот в роду любят рассказывать младшим, Вильмары, мол, не воюют, Вильмары строят, а ежели кто встанет между родом и стройкой, молот у нас, как видите, повернут в нужную сторону.
Знак этот знают в любом углу королевства, где хоть раз клали камень на камень, и стоит показать башенку на вороте, у трактирщика находится лучшая комната, а у стражника пропадают вопросы. Уважение к роду приходит само, деньги тоже, и особенно хорошо это работает в глуши, где ничего крупнее каких-нибудь посыльных сроду не видали.
Правда, у большого рода имеется и обратная сторона, и зовется она распределением мест. Род огромен, ветвей у него больше, чем у старого дуба, и каждый, в ком течет хоть капля вильмаровской крови, по заведенному порядку получает должность под гербом.
Только должности бывают разные, и мест под гербом, если разобраться, куда больше, чем крови, которая хоть что-то решает. Ближней родне достается столица с ее дворцами и подряды юга, где серебро течет само, знай себе, подставляй ладони. А дальней ветви вроде него кидают объедки со стола, представительство в Северане, север, самый край обжитых земель, где за целый год из событий случается два, снег лег и снег сошел.
Десять лет он здесь, и слово «гниет» подобрал давно и точно. Нет, дом у него лучший в городе, и кланяются ему на улицах исправно, только кланяются-то башенке, а не ему, и в столице о Бертольде Вильмаре вспоминают, лишь когда требуется подпись под очередной ведомостью по лесу. Десять лет он ставил подписи и ждал, сам уже не зная чего.
И вот из этой дыры сама собой всплыла удача. Бумаги с севера шли через его дом, а у него ничто не проходит мимо, слуги не просто бесшумные, они еще и грамотные, и вычитал он в тех бумагах много занятного.
Столичный дознаватель накопал у Порога такую кучу, что до столицы она докатится с грохотом, и среди всего этого вороха нашлась одна неприятная строчка. О ней Бертольд думал аккуратно даже наедине с собой, строчка касалась одного молодого человека из своих, а таким строчкам в бумагах не место. Он сделал, что полагается, доложил наверх в тот же час, а дальше не его забота, наверху умеют поправлять бумаги, на то он и род.
Зато вторая находка была его собственная, и ею он любовался всю дорогу. В бумагах вскользь поминался деревенский мастер, и выходит по написанному, что лепит он у Порога постройки, каких дознаватель не видел и в столице. А слухи добавляют, что и рунологией он овладел сам, без гильдии и учителей.






