Я выбрался из прицепа, утирая слезы рукавом, и, чувствую, конца этому занятию не предвидится.
Составить свинке компанию я все же не рискнул, у нее свои вкусовые предпочтения, а вот кусок шпона с земли поднял и оценил состояние. Экземпляр попался лежалый, с дырочками от жуков и проросшим кое-где мхом, но для лукового дерева это в порядке вещей, оно и сбрасывает слои вместе со всеми квартирантами. Поперек волокон находка сломалась без усилия, зато вдоль удивила, трещать отказывалась, а выпрямлялась обратно, будто ее и не трогали. Сухая лучина, которой меня когда-то снабдил Эдвин, заметно более хрупкая, а свежий, получается, куда живучее.
— Ну чего стоите-то? — окликнул я мужиков, а те, оказывается, предпочли плакать на безопасном расстоянии.
— Так а чего с ним делать-то, с луком этим? — подал голос один из собирателей. — Его подбирают обычно, да и то не в роще, а там, где он поодиночке растет.
— Ага, его же помногу и не надо никому, — поддакнул сосед.
— Теперь надо, — возразил я. — Давайте рубить.
— Во, бери топор, попробуй, покажи, как надо. А то мы-то не умеем же, — нашелся в толпе хитрец и даже принес мне довольно крупный топор.
Отчего бы и не показать? Отогнал я Тележку от греха подальше, примерился и, вложив в удар половинку единички, вбил лезвие в ближайшую луковицу.
Крак! Топор провалился в мякоть по самый обух, во все стороны брызнул сок, и зрение я потерял тут же, зажмурился и согнулся пополам. Когда мне принесли воды и дали умыться, я кое-как разлепил глаза и обнаружил, что дереву на мою щекотку, по большому счету, наплевать. Инструмент как сидел, так и сидит, трещин никаких, а древесина сопротивляться и не подумала, рыхлая она, все в ней вязнет.
— Ага, вот так, значит… — почесал я затылок.
— Такие дела, — крякнул мужик рядом. — Ну что, соберем, что внизу лежит, и поехали?
— Не, надо больше, целые стволы, — мотнул я головой. — Наша дорога потянется аж до железной рощи, и оттуда еще дальше.
Словом, решили пробовать еще, обмотались мокрым тряпьем, благо неподалеку сыскался ручей, в нем и вымачивали. Само дерево перед рубкой тоже окатили холодной водой, без этого к нему вообще не подступиться. Пошла работа, о которой вспоминать не хочется, слезы лились не переставая, а кожа горела даже под обмотками. Топоры вдобавок впивались намертво, и доставать их было сложнее, чем вбивать, так что за пару часов мы не свалили ни одного дерева, хотя всей толпой облепили один и тот же ствол.
Сидела теперь наша бригада поодаль, с закрытыми глазами, и терпеливо ждала, когда перестанет жечь. Все вокруг раскисло от бесконечных умываний, а провонявшие соком руки вытирать уже без толку. Каждый замах — это новые брызги, и все мы давно с головы до ног в этой дряни. И только с пригорка доносилось мирное сопение, у Больда законный выходной.






