— Ежели служивого при исполнении нечисть по пальцам шлепает, положена ему надбавка или как?
— Или как, — зевнул второй.
— А я считаю, положена! У меня пальцы вторые сутки гудят!
— Вот и не суй их под горшок. Ты Гундару это как докладывать намерен? Так, мол, и так, пострадал на посту от зверя?
— Ну а чего, всё по правде!
— Зверь у нас на довольствии состоит. Выйдет, тебя побило собственное довольствие, за такое не надбавку дают, а наряд.
Первый обиженно умолк, а младший под стеной услышанное запомнил накрепко. Если двуногих начнут хвалить за терпение к шлепкам, шлепать придется перестать, всё удовольствие насмарку. Пока, судя по разговору, не хвалят, и это не может не радовать.
Внутрь он попал по кабельной канаве, та ныряет под стену, а главное, канавы тут светятся сами, и его подсветка читается в них как штатная. Идешь себе по дну, и всякому понятно, что так и задумано. Лучший камуфляж в его жизни, досадно только, что придумал его не он. Минус, впрочем, тоже нашелся, каска о камень звенела и скрежетала, а глушить этот звон здесь было уже нечему, и остаток пути он крался, придерживая край над каждой неровностью.
В деревне стояло тихо, редкие факелы дожевывали свое, и на их фоне он терялся окончательно. Улочками он пробирался не спеша, принюхиваясь к прилавкам и дверям, и вот тут улов пошел богаче. У одного дома на самом пороге лежал сверток, и присоска зачмокала без спросу, содержимое оказалось на удивление сладким. Такое перед невестой выложить не стыдно. Хозяин тем временем хлюпал чем-то в соседнем строении и бурчал оттуда на весь двор.
— … я им что, нанялся? Баню от баранов отмыть не успел, а с утра пораньше опять к этим осам… Ну почему чуть что, сразу я?
Возражений не последовало, и сверток целиком переехал под каску.
Связка сушеной рыбы сыскалась под чьим-то навесом и отправилась следом, букет собирался на загляденье. На задворках он учуял сквозь щель погреба свежее мясо, протиснулся внутрь, повисел под потолком, выбрал кусок по силам и уволок туда же. По дороге он пробовал от каждого дара по чуть-чуть, контроль качества никто не отменял, абы что невесте не понесешь.
Единственный раз стало не по себе, когда из проулка показался поздний двуногий с копьем. Младший осел на землю, поджал лапы, и на улице осталась одна обыкновенная каска, каких у стражи полно. Двуногий прошел мимо, потоптался над находкой, поскреб затылок и побрел дальше, рассудив, видимо, что чужое казенное добро трогать себе дороже. Сердце младшего колотилось под каской, и не за себя, за свадьбу.
Поохотился бы он и еще, ночь позволяла, но место в каске кончилось, и обратная дорога легла все той же канавой, только полз он теперь вдвое медленнее, груза набралось на два сватовства вперед.






