ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

У Миши Гарина всё идёт как нельзя лучше: он студент МГУ, друзья неподалёку, а от КГБ прятаться не нужно — сотрудники сами его оберегают. Но жизнь не угадаешь, сколько ни предсказывай. Маленькие удовольствия превращаются в трагедию, а уважение — в прямой и… Целитель-6 Валерий Большаков У Миши Гарина всё идёт как нельзя лучше: он студент МГУ, друзья неподалёку, а от КГБ прятаться не нужно — сотрудники сами его оберегают. Но жизнь не угадаешь, сколько ни предсказывай. Маленькие удовольствия превращаются в трагедию, а уважение — в прямой и… ==================== Пролог Пролог Валерий Большаков ЦЕЛИТЕЛЬ-6 Пролог Пятница, 1 октября 1976 года. Вечер Москва, проспект Вернадского Осень качается в зыбкой ничьей — вянущая зелень уступает скорбной желтизне. Выцветшие, иссохшие листья опадают, беззвучно кружась — и запускают печальные ассоциации. Всё сущее тленно, стало быть, тщетно. Имея разум, сложно смириться с окончательностью бытия. Разве души человечьи не подобны облетевшей листве, шуршащей под ногами? Проклюнувшись в детстве, распустившись в юности, отзеленев… И в жухлый опад? Меланхолично глянув в вышнюю синь, подернутую пухлыми облачками, я дернул уголком рта: «Тебе ли горевать, попаданец?» Дрожал на ветке седой, морщинистый листок, треплемый ветром жизни. Вот-вот слетит, порхая в последнем штопоре! И вдруг — та-там! — снова зацвел… — Миха! Всю философскую маету разом выдуло из головы — грузной трусцой перебегая улицу Кравченко, меня догонял Андрюха Жуков. Всё такой же шумный, нал

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

И все они завязаны на бандеровское подполье! Да, Боря, да! Мы установили контакты наших доморощенных националистов и с самим главой ОУН Ярославом Стецько, и с руководителем оуновской Службы "безпеки закордонных частей" Степаном Мудриком. Курьеры так и шмыгают через границу!

— Не хреново девки пляшут по четыре сразу в ряд… — Иванов обеими руками нацепил очки.

— Вот такие танцульки, Боря… — поскучнел Андропов, и жестко скривил рот: — Работаем!

Среда, 20 октября. Вечер

Зеленоград, аллея Лесные Пруды

Мне повезло — пятую пару занимал милейший Вилен Виленович со своим историческим материализмом, и я благополучно «удрал с уроков». Чтобы встретить Риту и проводить…

В ее маленькой и уютной квартирке, обставленной в стиле сороковых, задержался буквально на часок, да и то потому, что долго искал плавки. Вместе с девушкой, киснувшей от смеха, обшарил и комнату, и кухоньку, и ванную. Мы даже на балкон выглядывали, дуэтом вспоминая французские кинокомедии. А обнаружилось галантерейное изделие в прихожке, на самом видном месте — висело, скрученное, на рожке бра…

В общем, до дому я добрался в начале девятого. Родные привыкли к моим поздним явлениям, да и куда ж тут денешься? Пятая пара заканчивается без двадцати семь. Пока до метро добежишь, пока до вокзала доедешь, пока электричка дотелепается до станции Крюково… А потом еще автобус ждешь, считая тягучие минуты!

И вот они, мои Лесные Пруды…

Пустынная улица тянулась, осиянная фонарями и желтыми отсветами окон. На грани слышимости фырчал автобус, из отверстых форточек лились эстрадные напевы или невнятный говор — Зеленоград замедлял ход между ясным днем и темной ночью, чтобы угомониться до раннего утра.

Выйдя из громыхнувшего лифта, я застал соседа, одетого в полудомашнее — еще в строгом пиджачке, но уже в разношенных пижамных штанах, он шуршал веником по лестничной площадке.

— Здрасьте, Евгений Иваныч!

— Здравствуй, Миша! — трудно разогнулся сосед.

— Орднунг наводите? — я толкнул дверь, как всегда, не запертую.

— Да сам сплоховал, грязи нанес… — суетливо закружил Евгений Иванович, высматривая совок — он держал его в левой руке.

Улыбаясь, я переступил порог и притворил дверь, щелкая задвижкой на два оборота. После зябкой уличной сырости, да в домашнее тепло… Хорошо!

Что-то официальное бормотал телевизор в зале, на кухне бренчали тарелки, и звякали, пересыпаясь, ложки с вилками. Торопливое шлеп-шле-шлеп…

— Приветики! — мама, вытирая руки вафельным полотенцем, ласково поцеловала свое дитятко. — Раздевайся, мы еще тоже не ужинали!

— Сколько раз говорил, чтоб не ждали меня, — забурчал я, скидывая ботинки, — а то привыкните на ночь наедаться, станете толстыми и некрасивыми…

Из кухни важно выступила Настя в домашнем платьице и мамином передничке.