ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Роман добрался до Москвы, но это лишь начало пути. Впереди — куда более трудное испытание: ему, Анастасии и Анне предстоит столкнуться с высшим обществом. Признают ли их своими или отвергнут как чужаков? Исход во многом решит не только сам Роман, но и каприз случая — как всегда бывает рядом с теми, кто держит власть. Сын помещика – 12 Никита Семин Роман добрался до Москвы, но это лишь начало пути. Впереди — куда более трудное испытание: ему, Анастасии и Анне предстоит столкнуться с высшим обществом. Признают ли их своими или отвергнут как чужаков? Исход во многом решит не только сам Роман, но и каприз случая — как всегда бывает рядом с теми, кто держит власть. ==================== Глава 1 Глава 1 1 декабря 1859 года Москва — Какой большой город! — завороженно протянула Настя, выглядывая из окна кареты. Мы десять минут назад въехали в Москву и до сих пор двигались по ее улицам, направляясь по только Георгию Витальевичу известному адресу. На мой взгляд Москва не сильно отличалась от уже виденных нами Воронежа или Рязани. Все та же двухэтажная преимущественно застройка. Много деревянных домов, хотя и каменных конечно хватает. Да, мощеных улиц здесь больше, но только из-за величины самого города. А так — будто я до сих пор в каком-то провинциальном городе России еду. Нет хрущевских пятиэтажек и тем более небоскребов. Общественный транспорт представлен многоместными экипажами. Никаких трамваев нет и в помине, как и рельсы на дорогах я нигде не видел. Слышал как-то, что до появлени

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— По-твоему это не проблема?

— Ваше превосходительство, а вас не удивляет, что в стране-победительнице ее знать разговаривает на языке поверженного врага? Словно это Франция одержала победу и сделала нас своей колонией. Я не был за границей, но что-то мне подсказывает, что при дворе Бонапарта не говорят на русском и не считают своих соотечественников, не знающих этого языка, ниже себя. Как в Англии не говорят на французском или германском. Приведите пример, в какой стране элита говорит не на родном языке, а на чужом? Я вот слышал, что лишь в колониях Африки местные вожди и их родственники говорят на языке метрополии. Как в Индии — на английском. Но ведь Индия — тоже колония. И у меня вопрос — а когда мы-то успели такими стать?

Глаза адмирала сузились.

— Твои слова уж очень сильно похожи на речи вольнодумца.

— Вас послушать, так любой, кто говорит правду и задает неудобные вопросы — сразу вольнодумец, — процедил я.

— Остановись, — предостерегающе произнес Николай Карлович.

— Хорошо, — чуть сдал я назад. — Но подумайте, ваше превосходительство, а так ли я неправ в своих выражениях? Вас самого-то не царапает это?

— Мои предки из Германии. И я отлично знаю их язык, — холодно заметил Краббе.

— И используете его в общении с друзьями? Или на приемах, где все русские?

— Я услышал тебя. Достаточно, — жестко осадил меня адмирал.

Внутри меня все бурлило, но я все же послушался голоса разума. Что толку от моих слов? Будто я смогу поменять этих напыщенных индюков.

— Я попрошу Сергея Григорьевича, чтобы вы выступили в ближайшее время, — убедившись, что больше я спорить или что-то говорить на эту тему не собираюсь, сказал адмирал. — После выступления никто тебя задерживать не будет. Раз тебе тут так некомфортно, отправляйся в номер.

Я лишь кивнул благодарно. Действительно, в иных городах было в разы лучше.

Николай Карлович выполнил свое обещание. Строганов не стал задерживать наше выступление и уже через десять минут объявил, причем на русском языке, что стало для меня особенно важно, о причине внеочередного приема. А там уже мы с труппой исполнили «Петропавловск». Впечатления у публики песня вызвала неоднозначные. Офицерам-то она понравилась, но большинство из них уже ее слышали. Редкие генералы, присутствовавшие на приеме, одобрительно кивали, а вот дворяне, не принадлежащие к воинскому сословию и до этого показательно меня игнорировавшие, лишь вежливо похлопали. Жиденько так, с натянутыми улыбками. И терпеть их и дальше я больше не хотел.

— Следующая песня будет о русском флоте. О его триумфе, когда во всем мире с нами стали считаться, как с морской державой, — начал я. «Гангут» мы уже достаточно отрепетировали, чтобы опробовать первый показ.