ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Петербург несётся вперёд, не давая передышки. Анна ушла от Романа и Анастасии, чтобы жить своим умом. Двигатель внутреннего сгорания продолжает занимать Романа, а впереди у него ещё и аудиенция у императора. В такой круговерти легко ошибиться — и стоит лишь на миг потерять бдительность, как жизнь тут же бьёт больно. Но Роман не привык отступать: он непременно завершит всё, что начал. Сын помещика – 14 Никита Семин Петербург несётся вперёд, не давая передышки. Анна ушла от Романа и Анастасии, чтобы жить своим умом. Двигатель внутреннего сгорания продолжает занимать Романа, а впереди у него ещё и аудиенция у императора. В такой круговерти легко ошибиться — и стоит лишь на миг потерять бдительность, как жизнь тут же бьёт больно. Но Роман не привык отступать: он непременно завершит всё, что начал. ==================== Глава 1 Глава 1 20 декабря 1859 года Петербург. Доходный дом, где живет Роман До чего же иногда раздражают нынешние нравы! Никто в двадцать первом веке не заморачивается, если парень и девушка живут вместе под одной крышей. Многие психологи наоборот советуют решившимся на брак молодым людям сначала пожить вместе, прежде чем бежать в загс. Так можно оценить человека в быту и понять — комфортно ли тебе с ним не только на свидания ходить, но и видеть каждодневно, разделять бытовые обязанности, посмотреть, кто как на них реагирует. А тут, в девятнадцатом веке… нельзя. Моветон. Я молчал, обдумывая слова Насти. Сказанное ей было горькой современной для нас правдой, котору

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Будто девушки не вольны распоряжаться собой. Скородубова задели его слова — ведь о своих дочерях он переживал искренне. Но тогда все удалось разъяснить: Милашин не смог предъявить никаких доказательств, свидетели его слова опровергли, и на этом вроде все и затихло. Так думал Петр Егорович, но…

Но теперь — Анна съезжает.

Это могло ничего не значить. Простое решение взрослой девушки, которая захотела жить отдельно от сестры и будущего зятя. Мало ли причин — захотелось самостоятельности, или не сошлись характерами. Анна всегда была своенравной, в мать. Но совпадение с недавним скандалом беспокоило Скородубова. Слишком уж близко одно к другому.

— Что там, Петр Егорович? — тихо спросила Клара Васильевна.

— Анна съехала с квартиры, — ответил он, складывая бланк. — Роман пишет — будет жить отдельно. Вот и все, что известно.

— Как же так? — всплеснула руками няня. — Одни, в Петербурге, без отца!.. А где она теперь? С кем?

— Этого Роман не сообщает. Пишет, ждать письма.

Он прошел в гостиную, не раздеваясь, и остановился у печи. Огонь гудел за чугунной дверцей, и Петр Егорович, глядя на пляшущие языки пламени, пытался выстроить в голове картину.

Если бы он мог — немедленно отправился бы в Петербург. Бросил бы все — и шхуну, и модернизацию, и Кулакова — и выехал бы завтрашним караваном. Он знал за собой эту черту: когда дело касалось дочерей, служба отходила на второй план. Однако долг превысил эмоциональный порыв. Ехать ему не меньше трех недель, а за это время многое еще перемениться в Петербурге может. К тому же нарушить свое слово, данное Борису Романовичу, он не вправе.

— Клара Васильевна, — сказал он. — Подайте чай. И будьте добры, принесите чернила и бумагу. Я напишу дочерям и Роману.

Она кивнула и вышла, а Петр Егорович остался стоять у печи. За окном завывал ветер с Волги, и где-то вдалеке, в порту, перекликались пароходные гудки — низкие, протяжные, словно сама река стонала от холода.

Мысли ворочались тяжело. Анна. Что с ней? Неужели Милашин опять что-то затеял? Или причина в другом — просто взрослая жизнь, просто характер, просто Петербург, который меняет людей?

Он поймал себя на том, что сжимает кулак, и заставил себя разжать пальцы. Толку от ярости сейчас не было. И впрямь, лучше попить чайку и успокоить расшалившиеся эмоции.

----------

Глава 3

Глава 3

21 декабря 1859 года

Петербург. Доходный дом, где живет Роман

Утро началось с топота. Маленькие пятки — босые, шлепающие — пронеслись по коридору, и следом донеслось сдавленное шипение Александры:

— Софья, тише! Разбудишь всех!

Я открыл глаза. За окном только-только серело — декабрьский рассвет в Петербурге не спешит, цедит свет по капле.