ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

В прошлом существовании я блистал на операционном столе. Здесь же я — Илья Разумовский, безродный ученик-лекарь, без единой монеты и с крупицей магии, закинутый в иную Российскую Империю, где врачи вершат невозможное силой «Искры». Моё преимущество — это навыки из прежней жизни да редкая способность «Сонар». И ещё нахальный говорящий бурундук, мой фамильяр, который уверовал, что я его избранник. Да, я пашу на карете «скорой» с коллегой, который пьёт, и познал на своей шкуре косые взгляды и подковёрные игры сослуживцев. Но шанс начать заново выпадает раз в жизни, и я не упущу его! Лекарь — это судьба, а не ступень в Гильдии Целителей.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Тяжело, рвано, с присвистом, загоняя воздух в лёгкие.

Барон обвёл ординаторскую диким взглядом. Его глаза метались от лица к лицу, от Тарасова к Зиновьевой, от Зиновьевой к Коровину, от Коровина к Семёну.

— Так, — выдохнул Штальберг, и голос его был хриплым, сорванным, совершенно не похожим на тот вальяжный баритон, которым он обычно вёл совещания. — Быстро. Кто из вас здесь лучший?

Тарасов нахмурился и вынул изо рта обломок грифеля, который машинально жевал по инерции. Коровин замер с термосом в руке. Семён приподнялся из кресла.

Штальберг ударил кулаком по дверному косяку. Костяшки побелели, и Семён заметил, что рука барона дрожит — мелко, но заметно.

— Я жду! — рявкнул он, и в его голосе зазвенела нота, балансирующая на грани между яростью и отчаянием. — Время идёт! У меня нет времени на ваши переглядки!

Секунда молчания. Две.

Александра Зиновьева сглотнула. Поставила кружку на стол. Встала. Поправила очки на переносице привычным жестом указательного пальца и сделала шаг вперёд.

— Смотря в чём, — сказала она спокойным голосом. И Семён подумал, что именно за это он уважает Зиновьеву больше всего: за способность сохранять клиническую невозмутимость в любой ситуации, даже когда перед ней стоит инвестор клиники с лицом человека, увидевшего конец света. — Если речь о диагностике, то, в отсутствие Ильи Григорьевича, я. А в чём, собственно, де…

Она не договорила.

Штальберг в два шага преодолел расстояние между дверью и столом, схватил Зиновьеву за запястье и дёрнул к себе. Рывок был резким, грубым, и Зиновьева охнула от неожиданности. Её пальцы, которые секунду назад лежали на столе рядом с кружкой, оказались в железной хватке человека, который явно не контролировал собственную силу.

Это было настолько немыслимо, что у Семёна ушло несколько секунд на осознание увиденного. Тарасов шагнул вперёд, его лицо потемнело, и по скулам заходили желваки, но Штальберг уже тащил Зиновьеву к двери.

— Пошли! — бросил он, не оборачиваясь.

Дверь захлопнулась за ними с таким же грохотом, с каким открылась. Удар рамы о косяк, дрожь стен, и тишина.

Тарасов, Семён и Коровин остались посреди ординаторской.

Три человека, три выражения лица, одна и та же мысль: что, чёрт возьми, только что произошло?

Коровин медленно поставил термос на подоконник, прямо рядом с Шипой, которую не видел.

— Допили кофе? — спросил он невозмутимо. — Тогда, думаю, пойдёмте. Что-то мне подсказывает, что нас тоже позовут.

----------

Глава 18

Глава 18

Муром. Диагностический центр

Они бежали по коридору вчетвером.

Впереди — Штальберг, волочивший за собой Зиновьеву с такой скоростью, что её белый халат раздувался за спиной, как парус. За ними — Тарасов.