ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Употребление наркотиков и психотропных препаратов наносит ущерб организму, а их распространение вне закона карается по всей строгости. Александр Руж, писатель и кинодраматург, открывает собственный серию «Детективное ретро». Его остросюжетные исторические романы разворачиваются в России двадцатых годов. Автор раскрывает секреты и загадки юного советского государства, мастерски воссоздавая дух эпохи и подробности жизни той поры. Москва, декабрь 1925 года. Вадим Арсеньев, человек из ОГПУ, лежит в психиатрической клинике, где знакомится с Сергеем Есениным. Поэт на взводе: его мучают галлюцинации, в окне мерещится чёрный силуэт. Всё начинается после того, как Есенин щёлкает серебряным портсигаром — и раздаётся назойливый мотив. Поэт ждёт беды и умоляет Вадима о защите. Вскоре Арсеньева забирают из лечебницы и везут на Лубянку, к заместителю главы ОГПУ Менжинскому. Он докладывает: за короткий срок страну потрясла серия загадочных смертей — погибли Котовский, Фрунзе, а следом и Сергей Есенин, нашедший конец в номере гостиницы «Англетер». Вадима отправляют выяснить, что случилось с поэтом: тот зашифровал имя сыщика в последних строках. Александр Руж — обладатель награды второго сезона «Русского детектива» в категории «Открытие года».

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Вадим прошерстил списки: двадцать восемь съемщиков, среди которых большей частью представители иностранных держав, плюс девятнадцать человек обслуги. Это не считая Назарова и столичной троицы. Вычленить из пяти десятков подозреваемых нужного гаврика – шарада непростая. Но посильная. Думая о пяти десятках, Вадим не сбрасывал со счета и своих провожатых. С того же Петрушки станется устроить какой-нибудь вахлацкий финт. Просто так, для смеха. А может, и еще для чего… Да и Эмили не вызывает доверия. Почему первой на выручку прибежала именно она? Ее номер от подсобки не очень близко.

Наметив основное направление поисков, Вадим не отказался и от побочных линий. Переговорил с ленинградскими знакомцами Есенина – Эрлихом и Устиновым, которые видели поэта в последние часы жизни. Нового они не сообщили. Рассказали, что, приехав из Москвы 24 декабря, Есенин вел себя шумно и порывисто, все его четыре предсмертных дня сопровождались перепадами настроения: он то делился планами относительно коренного поворота в жизни, обещал бросить пить и собирался уехать в Европу, то впадал в беспросветный сплин, грустил и пророчествовал о скорой погибели. Но такие перепады случались с ним и раньше, причем, по словам Устинова, они обострились летом, после возвращения Есенина из Закавказья.

Вадим направился в Обуховскую больницу, в морге которой вскрывали тело повешенного. Обошелся бы без сопровождения, но куда там… Увязался докучный Горбоклюв, всю дорогу выедал мозги, рассказывая несмешные побасенки, которых его память хранила, к сожалению, несметное множество.

– Идет, значица, война. Приходят в город супостаты, всех подряд убивают, насилуют… Заходят, значица, в один дом, а там юница… вся такая краля, натуральный изюм в шоколаде. Она им, значица, бух в ноги и блажит: делайте со мной что хотите, но старушку-мать не трогайте. И тут, значица, из спаленки выкатывается карга дряхлее дряхлого, да как завопит: это как, то есть, не трогайте? Война так война! Хо-хо-хо!

Горбоклюв трещал без умолку и ржал, как мерин, над своими пошлыми байками, совсем не замечая, что Вадим морщится хуже, чем от зубной боли.

Обуховская больница находилась на набережной Фонтанки и считалась одним из лучших лечебных учреждений Северной Пальмиры. Вошедший в историю доктор Пирогов распиливал в ней замороженные внутренности бесхозных бродяг, составляя анатомический атлас, а три года назад там без малого месяц выставляли на всеобщее обозрение убитого налетчика Леньку Пантелеева, дабы убедить горожан в его безоговорочной кончине.

Шли по проспекту Майорова. Грянуло потепление, с крыш срывались свинцовые капли талой воды, под ногами чавкало кисельное месиво. Вадим провел в Питере детство и юность, любил этот город, но зимы здесь переносились тяжело.