ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Употребление наркотиков и психотропных препаратов наносит ущерб организму, а их распространение вне закона карается по всей строгости. Александр Руж, писатель и кинодраматург, открывает собственный серию «Детективное ретро». Его остросюжетные исторические романы разворачиваются в России двадцатых годов. Автор раскрывает секреты и загадки юного советского государства, мастерски воссоздавая дух эпохи и подробности жизни той поры. Москва, декабрь 1925 года. Вадим Арсеньев, человек из ОГПУ, лежит в психиатрической клинике, где знакомится с Сергеем Есениным. Поэт на взводе: его мучают галлюцинации, в окне мерещится чёрный силуэт. Всё начинается после того, как Есенин щёлкает серебряным портсигаром — и раздаётся назойливый мотив. Поэт ждёт беды и умоляет Вадима о защите. Вскоре Арсеньева забирают из лечебницы и везут на Лубянку, к заместителю главы ОГПУ Менжинскому. Он докладывает: за короткий срок страну потрясла серия загадочных смертей — погибли Котовский, Фрунзе, а следом и Сергей Есенин, нашедший конец в номере гостиницы «Англетер». Вадима отправляют выяснить, что случилось с поэтом: тот зашифровал имя сыщика в последних строках. Александр Руж — обладатель награды второго сезона «Русского детектива» в категории «Открытие года».

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Перемежая фразы глубокомысленными «м-м-м», Гловский посвятил прибывших в детали вскрытия Есенина.

– Это было третьего дня, я все отлично помню… м-м-м… Общий фон покровов бледный, зрачки равномерно расширены, цвет нижних конечностей темно-фиолетовый…

– Александр Георгиевич, – вмешался Вадим, – акт, подписанный вами, я читал. Меня больше интересуют выводы. Он был сильно пьян, когда вешался?

Сухонький седоусый эксперт поиграл в воздухе ланцетом, которым взрезал, наверное, уже не одну сотню бездушных телесных оболочек, подтянул заляпанный бурым рукав халата и неуверенно промычал:

– М-м-м… в желудке найдены остатки пищи, от них слегка пахло вином. Предполагаю, что он употреблял спиртное часа за три-четыре до смерти, но не в таком количестве, чтобы ум зашел за разум. Хотя… м-м-м… я ведь не знаю его психологических характеристик. Это не моя область, обратитесь к другим специалистам.

Гловский оттянул рассеченную кожу на животе забулдыги, добрался ланцетом до осклизлого комка – печени – и стал кромсать его отточенным лезвием. Он работал артистично, его ухоженная дворянская рука с татуированным пернатым змеем, выглядывавшим из-под рукава, изгибалась, как баядерка в танцевальной пантомиме.

От вида распотрошенного мертвяка и витавших в покойницкой ароматов Горбоклюва затошнило. Вадим еле успел подхватить его под руки и вывести наружу, где горемыка опорожнился над больничным водостоком.

Вадим не прочь был взглянуть на бренную плоть поэта, с которым рок свел его так странно, но тело сразу после вскрытия увезли в Москву и сегодня, 31 декабря, предавали земле на Ваганьковском кладбище. Надо думать, народу соберется прорва. Все-таки кумир, властитель дум, без пяти минут классик…

Вернувшись в отель, Вадим не пошел сразу в номер, а пофланировал немного в нижнем вестибюле, прошел по этажам. Со стороны смотрелось так: слоняется лодырь, не знает, чем себя занять, изнывает от ничегонеделания. Знавшие о принадлежности гостя к ОГПУ дежурные поглядывали с затаенной завистью: везет же приезжему – груши околачивает, а мы тут без продыху…

Но Вадим не лентяйничал – он выискивал среди попадавшихся в гостинице людей того, по чьей милости был уловлен вчера, как муха в паучьи тенета. Своего недоброжелателя он мог признать только со спины, но скоро понял, что это гиблая затея. Сходных по телосложению попадалось немало, поди вычисли, кто из них тот самый. Одежда? На вчерашнем, помнится, болталась шинелишка, навевавшая ассоциации с гоголевским Акакием Акакиевичем, но таких и в Питере, и в отдельно взятом «Англетере» пруд пруди, через одного в них ходят, мода, устоявшаяся еще в эпоху военного коммунизма. Других примет нет, и тягучей мелодии из капиталистического мюзикла больше не слышно.