Я вообще без всего остался, ни документов, ни вещей.
— Как же так?
— Так получилось. Долго рассказывать.
— Ну-ка, подожди, — вскочил он вдруг и побежал к кучке студентов, хором распевающих под гитару.
Через минуту раздолбанные дрова, по какому-то недоразумению носящие гордое звание гитары, были в моих руках. Я повертел инструмент, размял пальцы и подстроил, насколько мог, струны. Честно предупредил, что я с большого бодуна, поэтому не в форме, а про гитару и говорить нечего. Оказалось, про меня тоже говорить нечего. Мои пальцы никогда не зажимали струн, судя по девственно розовой тонкой кожице, да и «память рук» в них отсутствовала. Ну ладно, на одну мелодию меня хватит, а концерт отменяется. Иначе кончится кровавыми мозолями. Надеюсь, хоть слух остался, а то позора не оберёшься. Голос проверю потом, наедине с собой.
Досадно вообще-то. Пятнадцать лет я в ведомственном ансамбле «Вихрь», когда со сцены и на конкурсах исполняли одно, на посиделках у большого начальства другое, а в междусобойчиках третье. У меня репертуар как у заправского лабуха. И такая оказия.
Быстро пробежавшись по основным аккордам, удостоверился, что голова всё помнит. Значит, сыграю.
А удивлю-ка я тебя, Борис, «Зовом Ктулху». Его может и в природе пока не существует, но мне глубоко чхать на анахронизмы и временные петли. Нехрен было меня сюда засылать, я не просил, в общем-то.
У Бори рот сам собой открылся на второй строке мелодии, да так и не закрывался всю дорогу. Естественно, всю композицию я не играл, слишком она длинная и не для этих дров, но даже пары минут вступления хватило с лихвой.
Отложив гитару, я прихлопнул разинутый Борин рот и похлопал его по плечу. Парень неистово заапплодировал после окончания. Владельцы гитары присоединились к нему, и все спрашивали, что это было?
— Молодая американская группа «Металлика». Не слышали про такую? Скоро услышите. Они обречены на успех.
— Идём, — сосредоточенно потянул меня за собой Боря.
Кажется, у него на меня планы, и это взаимно.
Хата оказалась нехилой такой сталинкой, с высокими потолками и просторными комнатами. А я знаю этот дом. В нём однажды расчленёнка случилась, и мне пришлось опрашивать жильцов. Казалось бы «профессорский дом», а люди в нём как на подбор со странностями и каждый со своими причудами. Особенно запомнилась бабка, бывшее светило науки, у которой квартира была захламлена от самого входа. В комнате сесть негде, все поверхности, включая пол, были заняты горами макулатуры. Её соседка просветила меня, что та полвека проработала лаборанткой в институте, и таскала домой все дипломные и курсовые работы студентов. Искренне считала их научным достоянием, поэтому устроила такой вот архив дома. Ещё там жил мужик, у которого в питомцах были две ядовитые змеи.






