ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Пуля поставила точку в моей прежней жизни. Меня предал коррумпированный шеф, и я очнулся в 1982-м — без крыши над головой, без паспорта, без единого имени. Но теперь мне не страшен закон, и я волен сам вершить суд. Те, кто виновен в моей гибели, — я уже иду по вашему следу. Попробуйте меня остановить! Аферист Сергей Майоров Пуля поставила точку в моей прежней жизни. Меня предал коррумпированный шеф, и я очнулся в 1982-м — без крыши над головой, без паспорта, без единого имени. Но теперь мне не страшен закон, и я волен сам вершить суд. Те, кто виновен в моей гибели, — я уже иду по вашему следу. Попробуйте меня остановить! ==================== Глава 1 Глава 1 — Да стой ты, сволочь! — досадливо воскликнули надо мной. Вот идиот! Как я могу стоять, если в меня целую очередь из калаша выпустили. Из них пара точно в голову. У меня мозги на полкабинета разлетелись. — Брось его, пусть валяется, — ответил ему другой и смачно сплюнул. — Включай. Не успел я подумать, возможно ли быть мёртвым и слышать чьи-то разговоры, как на меня обрушился поток ледяной воды. Ааа! Что за хрень? С хрена ли мёртвому мне так холодно? А кто сказал, что в аду жара? Где-то я читал, что там наоборот ледяная пустыня. Погодите, а божий суд? Взвесить поступки, и прочая божественная лабуда? Где справедливость хоть в посмертии? Я так не согласен. Я может быть уже защитную речь приготовил про мудаков в погонах, увешанных орденами и медалями. Про бывших коллег и друзей, которые подставили под статью и в конечном итог

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Телевизор твой в починке, ты же помнишь? Генка сказал, с головой у тебя неладно. Ковёр на стенке цел. И даже иконка бабушкина с серебряным крестиком, что за ковром спрятана, уцелела. Что ещё ценного? А, радиоприёмник. Но ты мне его сам давал.

— Складно поёте, — оценил я вдохновенный спич соседки.

— Это я пою⁈ — взвизгнула она. — Говорили тебе, не доведут до добра эти ваши разговорчики. Чего теперь обыску удивляться?

— Какие разговорчики? — насторожился я.

— С дедом Матвеем. Весь двор слышал, как он тебе на советскую власть жалуется. Это тоже не помнишь? Ну, дело твоё, а только органы всё видят и слышат. Уши-то и у стен есть.

— Ага, особенно, если кто-то у этих стен с чашкой подслушивает. Угомонитесь, я навёл справки, не было никакого обыска.

Тётя Маша поперхнулась воздухом, которого набрала полную грудь, чтобы продолжить атаку.

— Как не было? — растерялась она. — Не было обыска?

— Нет.

— А… а как же…

— Я говорю, как, а вы своё твердите и не слышите. Не бы-ло. Я узнавал в органах.

— Ну откуда ж мне-то было знать⁈

— Ниоткуда, верно. И на старуху бывает проруха.

— Что же теперь будет, Егор? Ты заявление в милицию подал? За мной придут?

— Ничего я не подавал. Сам разберусь. Мне главное узнать, за чем они приходили и нашли или нет то, что искали. Вы точно ничего полезного не слышали через стенку?

— Ну, ругались, матерились даже. А один, у него голос такой глухой, лающий будто, предложил забрать что-нибудь ценное, чтобы компенсировать убытки, которые начальство понесло по твоей вине. Тут я не выдержала, взяла Генку, позвала Нюру и побежала стучать в дверь.

— Ясно.

— Егорушка, прости старую больную женщину.

— Тётя Маша, идите-ка вы… к себе домой.

— Да-да, пойду, а то заговорилась тут с тобой. А там передача сейчас начнётся. Я приёмник принесу попозже. После радиоспектакля, ладно?

— Оставьте себе, — махнул я рукой. — Некогда мне радио слушать.

После взломщиков найти искомое оказалось непросто. Бумаги с книгами вперемешку горками лежали на полках шкафов, на полу и на столе. То, во что я в прошлый раз мельком заглянул, было какой-то заумной хренью. Вряд ли это статья в газету, скорее работа аспиранта. Он тут диссертацию ваял, что ли? Про какие-то ценности и сохранение художественного наследия прошлого.

На слове «ценности» моё чутьё сделало стойку. Если где-то запахло деньгами, а результат нам уже известен, то на выходе получим преступника, которому было выгодно устранение Егора. И обыск в эту формулу вполне вписывается.

Я пособирал разрозненные листы, исписанные корявым почерком моего предшественника, и попытался сложить их по порядку. Экий он бестолковый был. Не мог номера листов подписать? Гадай теперь. Из тех отрывочных каракулей, что удалось прочитать, было ясно одно — речь о музеях.