— Так давайте посмотрим?
— Кассира нет на месте.
Думает, выкрутилась. Ладно.
— И что с этими средствами дальше происходит?
— Дальше? — запнулась Людочка.
Одухотворённость во взоре сменилась недовольством. Губы сжались в куриную гузку.
— Ну да. Вот собрали вы некую сумму, что с ней дальше? В сумке несёте в детдом? Через банк перечисляете? Или покупаете сладости детишкам?
— По-разному, — сказала как отрезала женщина, учуяв подвох в моём тоне.
Любезности в ней не осталось и грамма. Ну и мне надоело валандаться. Я же вижу, что ворует. Значит, пора сворачивать журналиста.
— Да вы не волнуйтесь так. Я же вас прославить хочу, чтобы статья вышла душевная и с огоньком.
— Всем до вас было достаточно альбомов.
— Так ведь я не все, — понизив голос, сообщил я. — А если вы не в состоянии ответить на элементарные вопросы, то спрошу по-другому.
Я вынул из кармана второе удостоверение и сунул его под нос собеседнице.
— Так сколько денег вы собираете и как распоряжаетесь суммами?
----------
Глава 19
Глава 19
Размах деяний Людочки оказался до смешного мизерным. И стоило бледнеть, сереть, изображать обморок и инфаркт одновременно? Эта дура даже взятку попыталась мне всучить!
Я посмотрел на мятые бумажки в её дрожащей ладони и рявкнул для острастки:
— Возместишь до копейки в фонд!
И тут слёзы градом полились на лист бумаги, который я выдал для записи чистосердечного признания.
И означать эти слёзы могут что угодно — от действительного раскаяния до лукового сока на слизистой. Такие тоже бывали в моей практике. Рыдай, рыдай. А я тем временем перекурю.
Пока клиентка дозревает, можно подумать. Людочка не тот человек, что стоит на вершине пищевой цепи. Мерзкая — да, обнаглевшая — да. Но масштаб не тот. Мне не заржавеет и проверку бумаг устроить, но врать ей сейчас не резон, понимает же, что дачей ложных показаний она своё положение только усугубит.
По её словам выходило, что пожертвования рабочих комбината составляли едва десятую часть той шефской помощи, что оказывало предприятие в целом. Но до целевых счетов у Людочки руки были коротки, так что её югославские сапоги, которые стали первой ласточкой помощи коллектива химкомбината отдельно взятой сиротке Людмиле, были очень скромной платой за хлопоты. Сапогами, конечно, дело не ограничилось. После того как никто не заметил утечку, руку в фонд подопечная запускала с завидной регулярностью. Тащила понемногу, чтобы не вызвать подозрений, и всё было хорошо и гладко. До меня. Нет, главная гнида где-то в детдоме окопалась или в ближайшем окружении.
Сигарета кончилась, новую доставать не хотелось. Значит и тебе, голубушка, харе слёзы лить.






