Отложил все дела, спешку, найденную папку, долго смотрел в глаза, о чем-то думал, как будто даже переживал. Хотя как тут скажешь наверняка, когда человек исключительно хорошо владеет эмоциями? Лишь интуитивно. — Эти камни связаны с тем, кто я есть, Элли. С моей работой. Первой мыслью, которая скользнула мне на ум, была «Господи, надеюсь, это не имена жертв…». — Это… убитые? Спрашивать не хотелось, но я не могла не спросить. Он фыркнул сразу же. — Нет. Создатель, о чем ты думаешь? — Ты сказал, что это связано с твоей работой. — Да, давай на этом остановимся. Рен уже хотел подняться, вытянуть руку из моих ладоней и уйти, но я не дала. — Как связано? Что на них? То был момент честности — либо да, либо нет. Такие моменты случаются у любой пары, когда каждый должен сделать выбор — открыться или нет? Я ждала. Ждала с напряженной спиной, нервами и гулко стучащим сердцем. Верит он мне или нет? Если да, то насколько? — Зачем ты хочешь это знать? — Я хочу понять тебя. — Кто я есть? — Да, кто ты есть. — Я — тренированный солдат, Элли. У меня сложная работа и такой же характер. Он коснулся моей щеки и тут же убрал руку, как будто стеснялся. Только стеснялся — я вдруг поняла — не меня, себя. Того, кто он есть. — Рен, — я сильнее сжала длинные теплые пальцы, — в каждой системе есть люди, которые помогают служить правосудию. — Чистильщики? Кривая усмешка, ставший жестким взгляд. — Называй их так, если хочешь. Они нужны, потому что если «не чистить», можно потонуть в грязи среди бандитов, торговцев наркотиками, беспредела. — Ты пытаешься меня оправдать? Скользкая тема, опасная. Если скажешь «пытаюсь» — значит, осуждаешь внутри. Если осуждаешь, то зачем вообще со мной? Если скажешь, что не пытаешься оправдать, значит, даже не пытаешься понять или, как мирное растение, все принимаешь таким, какое оно есть. Я же хотела понять не столько профессию — оправдать или осудить, — сколько почувствовать доверие любимого человека. — Я всего лишь хочу сказать, что ты не делаешь это… с любыми, — я имела в виду «на заказ», — не берешь в руки любое фото, приложенную в конверте сумму денег, а после не пускаешь пулю в лоб. Бездумно, по чьей-либо… просьбе. — И тем не менее я подчиняюсь приказам. — Да, но ты подчиняешься Начальнику — человеку, знающему, как навести порядок на Уровнях. Ты перед этим анализируешь, думаешь. — Вот как раз это не приветствуется. Думать нам не запрещают, но мысли строго контролируют. С этим и связаны камни. — С чем? — С заслугами. — Какими заслугами? — Каждый камень — награда Комиссии за пройденный тест. За то, что я думал и вел себя так, как они того хотели. — В смысле — тест? Рен долго смотрел мне прямо в глаза. Смотрел тяжело, чуть зло и печально. Затем вздохнул.

Об этой истории
Ночь началась с трупов. Семь человек напали на одного — и все семеро остались лежать на асфальте. Я видела это из тени, спрятавшись за углом офисной высотки. Он был так хорош в этой схватке, что я не могла отвести взгляд. А когда все закончилось, он посмотрел прямо на меня. И я, дура на трех бокалах вина, вместо того чтобы бежать, отсалютовала ему большим пальцем. Он отпустил меня. Я уже радовалась, что пронесло, когда его машина поравнялась со мной у парка. «Я скучаю сегодня ночью», — сказал он, и это прозвучало как приговор. Как предложение, от которого невозможно отказаться. Я села в машину. Мы поехали к океану, в бунгало, о существовании которого я даже не подозревала. Он был неразговорчив, холоден и смотрел так, что у меня подкашивались ноги. А потом оказался неожиданно нежным. И я поняла, что пропала. Утром он стал чужим. Частная территория, сказал он. И я поняла, что это конец.





