ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Либо СИЗО, где тебя быстро сломают, либо я. Выбирай.– Мне что придётся делать?– Всё, что я скажу. Ты будешь принадлежать мне.– Но я ни в чём не виновата, я не убивала!– Следствие разберётся.Следствие — это он, майор Дёмин: жестокий, ледяной, от него теперь зависит вся моя жизнь.– Я согласна.Он меня не выносил за мою безнаказанность, я его — за власть. Наш уговор задумывался как кара для меня, а стал мукой для нас обоих. Игрушка мента Хельга Дюран – Либо СИЗО, где тебя быстро сломают, либо я. Выбирай.– Мне что придётся делать?– Всё, что я скажу. Ты будешь принадлежать мне.– Но я ни в чём не виновата, я не убивала!– Следствие разберётся.Следствие — это он, майор Дёмин: жестокий, ледяной, от него теперь зависит вся моя жизнь.– Я согласна.Он меня не выносил за мою безнаказанность, я его — за власть. Наш уговор задумывался как кара для меня, а стал мукой для нас обоих. ==================== 1. Женя 1. Женя – Давай, Ермолова! Что ты мнёшься? – подначивали меня пацаны из нашей компании. Мы стояли возле магазина, обсуждая, какой забавной будет наша очередная выходка. Всё было идеально. Подстать саундтреку, который я сама себе поставила в голове – дерзкий, электронный, с пульсирующим, как жила на виске, битом. Супермаркет, как наша личная игровая площадка, полная ярких, глупых и таких соблазнительных безделушек. Пластиковый блеск которых манил, просился, чтобы его взяли, приласкали, спрятали. Я решительно зашла в магазин, предварительно включив камеру на телефоне. Мои пальцы скользили

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Его холод разжигал во мне такой жар, что по ночам я ворочалась на матрасе, прижав бедра друг к другу, пытаясь заглушить назойливую, влажную пульсацию, которую вызывали в памяти его глаза.

Он не спешил. Он не торопился. Он изучал меня. Как хищник изучает добычу, которая, замученная страхом и неопределённостью, сама рано или поздно сделает роковой шаг навстречу. Подойдёт ближе. Попросит.

И я не выдержала. Потому что ждать стало невыносимее любого действия. Потому что его холод довёл меня до точки кипения, где страх уже нельзя было отделить от желания. Где унизительное положение слилось с тёмным, постыдным возбуждением. И потому что в глубине души, под всеми этими запутанными чувствами, жил леденящий ужас: время уходит.

Если Глеб не ускорится с расследованием, я никогда отсюда не выйду. Точнее выйду прямиком в тюрягу.

Самое стрёмное, что я больше ничего не вспомнила. А ещё мне так хотелось увидеть папу. Хоть одним глазком, хоть на секунду.

Я жалела, что вела себя с ним как последняя тварь. Что редко говорила ему, что я его люблю. Редко говорила спасибо, ты мне важен, ты мне дорог.

Что, если я уже никогда не смогу ему ничего сказать?

Нужно было действовать. Надоело быть безмолвной тенью.

Дёмин же хотел, чтобы я его "вдохновляла"? Нужно хотя бы попытаться.

В тот вечер Глеб вошёл в мою комнату поздно.

Я сидела на матрасе, как покорная наложница, ждущая шейха. Будто наконец-то великий падишах снизошёл до меня.

После душа я намазалась молочком для тела, набрызгалась духами, чтобы быть привлекательнее. Приняла соблазнительную позу, спустив одну бретельку сорочки с плеча, вытянула ноги, чтобы они казались длиннее, оттопырила задницу. Распустила волосы.

Мне казалось, что я выгляжу сексуально. Впрочем, я не могла знать этого наверняка.

Я хотела, чтобы Дёмин сам на меня набросился. Принудил меня раздвинуть перед ним ноги. Заставил с ним спать.

Тогда бы я не чувствовала себя шлюхой, которая сама предлагается мужику. Не испытывала бы угрызений совести. Ведь мне пришлось это сделать. У меня бы не было выбора.

Но Глеб едва взглянул на меня. Как будто я не красивая девушка, а пустое место.

– Давай руку, – сказал он спокойно, деловито. Это был привычный ритуал. Слишком привычный. Символ моей несвободы.

У меня всё оборвалось внутри. Он будто пощёчину мне залепил своим безразличием.

Он сел на край матраса. Босой, только в одних лишь спортивках.

Я медленно подняла руку. Но не для наручника. Я придвинулась ближе и дотронулась до его плеча.

Он нахмурился – едва заметно, лишь тень пробежала в глубине глаз.

– Что ты делаешь?

Я не ответила. Слова застряли в горле комом стыда и отчаянной решимости. Вместо них было действие. Я прижалась к нему всем телом, как бросаются в огонь – чтобы либо сгореть, либо, наконец, согреться.