Сквозь неплотно задернутые шторы пробивался утренний свет. Я сел на кровати и потёр ладонями лицо, прогоняя остатки сна. С неохотой встал с постели, сунув ступни в удобные стоптанные тапки, и нажал на кнопку будильника, который прервал любопытное видение.
— Интересный сон, — произнес я, сонно зевая. — И на самом интересном месте…
— Это был не сон, юный вождь. Это предзнаменование.
От неожиданности я вздрогнул и глянул в сторону, откуда шел звук. Облегчённо выдохнул: на широком экране телевизора, который стоял на тумбе, напротив кровати, шел какой-то фильм. Видимо, вчера я слишком устал и заснул, оставив ящик работать.
Нашел пульт, выключил телевизор и направился в ванную. Пора собираться на работу. Хорошо, что сегодня пятница. Выходные уже близко.
Быстро умылся, наскоро оделся в свежий костюм, сунул пухлый ежедневник в парусиновую лекарскую сумку, которую носил на плече, и вышел из комнаты. На первом этаже, в гостиной меня уже встречал дядька, Петр Юсупов.
----------
Глава 3 Трудовые будни
Глава 3 Трудовые будни
Родственник сидел за столом и пил чай. Рядом с Петром, на краю, лежала стопка газет. От «Имперских ведомостей» до «Мистики и необъяснимого». Впрочем, сейчас эти новости дядьке Петру были без интересу. Все внимание мужчины занимал телевизор, где на одном из каналов уже шло какое-то шоу. В студии были установлены две трибуны: красная и синяя. За первой стояли: представитель Государственной думы от монархистов, с рыжей порослью на лице, представитель Синода в белой рясе и два каких-то мужчины. За синей было четверо людей в строгих пиджаках с гербами промышленных организаций. Собравшиеся в студии горячо о чем-то спорили. Но о чем я не понял. В студии стоял такой гвалт, что разобрать слова было невозможно.
Заметив, что я спустился, дядька отвлекся от просмотра шоу и обернулся ко мне.
— А, проснулся уже. Садись, чай готов. Я вон, гренок нажарил.
Он кивком указал на стол, где стояли чайник, пустая чашка и блюдце с ворохом обгорелых ломтей хлеба. Про вчерашнюю так и не случившуюся ссору дядька, по своему обычаю, не вспомнил.
— Благодарствую. Надеюсь, кухня цела? А не то Любавушка будет недовольна.
— Она кухарка. И должна знать свое место, — воинственно вскинулся старик. — Или ты думаешь, что она может меня, представителя княжеского рода, отчитывать?
— Нет, конечно. Упаси Высший, — проговорил я, надеясь, что дядя не услышит в моем голосе иронии.
Любавушка была женщиной невысокой, со светлыми волосами, собранными в пучок на затылке, с россыпью веснушек на вздернутом носу и с вечной улыбкой на лице. Она казалась беззащитной и слабой лишь до того момента, как замечала на вверенной ей территории следы самоуправства дядюшки. Если последнее происходило, то кухарка становилась похожей на огромного рассерженного шмеля.






