ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Я окончил академию душеправа и готовился к тихой, размеренной жизни. Впереди маячили стабильность и успешная практика. Но всё пошло наперекосяк, когда к дверям родового поместья явился незнакомец, которого мне пришлось вытаскивать с того света. С этого момента моё существование перевернулось: я вступил в секретное общество, скольжу по теням и выручаю империю. Правда, за переработки никто не платит. Это старт цикла «Немодные книги» от Гоблина и Каина. Добротная боярка про душеправа, мечтавшего о покое, но унаследовавшего родовые обеты. Без всесильных героев и гаремных линий — зато с интригами, авантюрами и фирменным юмором авторов.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Истории и правда были интересными. И я настолько увлекся, что не заметил, как пролетел час. Речь Карамзина прервал телефон, зазвонивший в его кармане.

— Прошу прощения, — произнес гость и вынул аппарат.

Мужчина нажал на кнопку приема вызова и произнес:

— Слушаю.

В динамике послышался женский голос. И Игорь Иванович улыбнулся.

— Хорошо, уже иду.

Он завершил вызов и с явным сожалением сообщил:

— Увы, мне пора. Секретарь семьи напомнила, что сегодня у меня встреча. О которой я, признаться, совсем забыл.

— Стареете, — проворчал Петр. — Вон и печенье не попробовали. А я Любавушку специально просил для вас испечь овсяные.

— Знаете, как мне угодить, — усмехнулся гость и взял из вазочки одно печенье, ловко завернул его в салфетку и сунул в карман. — Если не возражаете, утащу один трофей к себе.

Гость встал из-за стола, попрощался с дядей и направился к выходу. Я вызвался его проводить.

— Спасибо за истории, Игорь Иванович, — попрощался я, когда мы уже стояли у дверей.

— Что вы, Василий Михайлович, мне очень нравится время до периода Восстания, — с улыбкой ответил Карамзин. — Мне пришлась по душе наша беседа.Кстати, если захотите взглянуть на мою коллекцию — приходите. С радостью покажу ее вам. Пусть она и не такая большая, как у графа Лазарева.

— Обязательно зайду, — пообещал я, и Игорь Иванович покинул дом. Я же закрыл за ним дверь, и вернулся в гостиную.

— Интересный у тебя друг, — произнёс, обращаясь к дяде.

— Других не держим, — ответил Пётр, и в этом я был с ним согласен.

Родственник обернулся ко мне и спросил:

— Ну как? Все в истории с графом встало на свои места?

Я довольно кивнул.

— Почти все. Единственное, что все еще непонятно, так это то, как он может так долго удерживать чужую личину.

Пётр пожал плечами.

— Думаю, ответ на этот вопрос есть только у самого Темноглазого графа. И его подручных. Отступничество дало предателям новые знания, запрещенные в империи.

— Интересно выходит, — задумчиво пробормотал я. — Значит, это проклятие Высшего?

— Или дары тех, кому поклоняются отступники, — ответил дядя. — Сложно сказать точно. Чтобы в этом понимать, нужно самому пойти по пути отступничества.

— Неужели никто так и не смог разобраться в этой теме? — удивился я.

— Пытались. Даже создали целый отдел Синода. Потом испытания свернули, а сами испытатели исчезли.

— Думаешь, они получили эти самые дары? — почему-то понизив голос, уточнил я.

— Я думаю, что, если долго смотреть в эту бездну, она и впрямь одарит тебя своим вниманием, — ответил дядя. — И обратного пути уже не будет. Вся эта дрянь ищет в человеке пороки. И, словно через трещины, пробирается внутрь, чтобы поработить его.

Я только кивнул, вспомнив рассказ Карамзина про Темноглазого графа.

— Выходит, нас спасает лишь вера в Высшего?

— И Императора, — усмехнулся дядя.