Истории и правда были интересными. И я настолько увлекся, что не заметил, как пролетел час. Речь Карамзина прервал телефон, зазвонивший в его кармане.
— Прошу прощения, — произнес гость и вынул аппарат.
Мужчина нажал на кнопку приема вызова и произнес:
— Слушаю.
В динамике послышался женский голос. И Игорь Иванович улыбнулся.
— Хорошо, уже иду.
Он завершил вызов и с явным сожалением сообщил:
— Увы, мне пора. Секретарь семьи напомнила, что сегодня у меня встреча. О которой я, признаться, совсем забыл.
— Стареете, — проворчал Петр. — Вон и печенье не попробовали. А я Любавушку специально просил для вас испечь овсяные.
— Знаете, как мне угодить, — усмехнулся гость и взял из вазочки одно печенье, ловко завернул его в салфетку и сунул в карман. — Если не возражаете, утащу один трофей к себе.
Гость встал из-за стола, попрощался с дядей и направился к выходу. Я вызвался его проводить.
— Спасибо за истории, Игорь Иванович, — попрощался я, когда мы уже стояли у дверей.
— Что вы, Василий Михайлович, мне очень нравится время до периода Восстания, — с улыбкой ответил Карамзин. — Мне пришлась по душе наша беседа.Кстати, если захотите взглянуть на мою коллекцию — приходите. С радостью покажу ее вам. Пусть она и не такая большая, как у графа Лазарева.
— Обязательно зайду, — пообещал я, и Игорь Иванович покинул дом. Я же закрыл за ним дверь, и вернулся в гостиную.
— Интересный у тебя друг, — произнёс, обращаясь к дяде.
— Других не держим, — ответил Пётр, и в этом я был с ним согласен.
Родственник обернулся ко мне и спросил:
— Ну как? Все в истории с графом встало на свои места?
Я довольно кивнул.
— Почти все. Единственное, что все еще непонятно, так это то, как он может так долго удерживать чужую личину.
Пётр пожал плечами.
— Думаю, ответ на этот вопрос есть только у самого Темноглазого графа. И его подручных. Отступничество дало предателям новые знания, запрещенные в империи.
— Интересно выходит, — задумчиво пробормотал я. — Значит, это проклятие Высшего?
— Или дары тех, кому поклоняются отступники, — ответил дядя. — Сложно сказать точно. Чтобы в этом понимать, нужно самому пойти по пути отступничества.
— Неужели никто так и не смог разобраться в этой теме? — удивился я.
— Пытались. Даже создали целый отдел Синода. Потом испытания свернули, а сами испытатели исчезли.
— Думаешь, они получили эти самые дары? — почему-то понизив голос, уточнил я.
— Я думаю, что, если долго смотреть в эту бездну, она и впрямь одарит тебя своим вниманием, — ответил дядя. — И обратного пути уже не будет. Вся эта дрянь ищет в человеке пороки. И, словно через трещины, пробирается внутрь, чтобы поработить его.
Я только кивнул, вспомнив рассказ Карамзина про Темноглазого графа.
— Выходит, нас спасает лишь вера в Высшего?
— И Императора, — усмехнулся дядя.






