А глаза за стеклами очков казались чуть больше и оттого вызывали умиление. Признаться, я тоже попал под влияние этого беличьего взгляда Нины, когда только пришел сюда проходить практику. Но быстро сообразил, что девушка была вовсе не безобидной и вполне могла сбить с ног особо буйного пациента, набросившись буквально с места. В первый раз я даже не поверил своим глазам. Ниночка оказалась на редкость сильной и сумела спеленать громилу буквально за несколько секунд. Потом она лишь горько вздохнула, сетуя на сломанную заколку, и уволокла здоровяка на диванчик в приемную.
— Где Александр Петрович? — уточнил у помощницы.
Нина, которая старательно заполняла карточки, подняла голову и произнесла:
— Да кто ж его знает, Василий Михайлович. Они мне не докладывают.
Я улыбнулся: классика. Получив практиканта, Александр Петрович Дельвиг почуял свободу. И появляться на приеме стал все реже. Хорошо, что учился я неплохо и мог решить простые случаи.
Я снял с вешалки свежий халат, на кармане которого было вышито «Александр Петрович Дельвиг, мастер-душеправ», надел его и уточнил:
— Кто первый на сегодня?
Девушка мазнула взглядом по лежавшей на столе высокой стопке карточек и ответила:
— Ярославцев.
— Хорошо. Пригласите, когда он явится, — сказал я и открыл дверь кабинета. Вошёл в помещение. Прошел к окну, раздвинул шторы и распахнул раму, впуская в комнату свежий воздух.
Кабинет Дельвига был просторным. В нем разместилось много всего: стол с удобным креслом, объемный аквариум у стены, с разноцветными рыбками, несколько шкафов, один из которых всегда оставался заперт. И я был уверен, что в этом шкафу доктор прячет ценные дары, которые несли ему просящие. Примерно раз в две недели лекарь завозил в кабинет чемодан на колесиках и спустя полчаса с усилием тащил ценный груз за собой на парковку, где укладывал в багажник своего личного автомобиля. Именно в такие дни Дельвиг всегда был трезв и сам садился за руль.
Я прошел к аквариуму и рыбки пестрой волной подплыли к стеклянной стенке, ожидая корма. Высыпав выверенную порцию, я несколько секунд наблюдал за тем, как живность завтракает, а потом направился к рабочему месту.
Наконец я устроился в кресле и вынул из верхнего ящика стола пузатый стакан, который стоило сполоснуть. Я слишком хорошо знал хозяина кабинета. Ожидаемо, на донышке остались капли коньяка.
Помощница уже поставила на подоконник графин со свежей водой, которой Дельвиг обычно пренебрегал.
Перо нашлось в глубине ящика, как и чернильница, которая чудом не расплескала свое содержимое. Мой начальник любил оставлять на документах росписи исключительно фиолетовыми чернилами, которыми заправлял автоматическое перо.






