Я же поднялся по широкому бетонному крыльцу, потянул на себя входную выкрашенную в темно-красный цвет дверь и вошел в холл. Взглянул на наручные часы и по привычке сверил их с теми, что висели в холле. До начала рабочего дня осталось еще десять минут.
— Привет, Федор, — произнес я охраннику на вахте.
— И вам доброе утро, — с улыбкой ответил мужчина, отложив в сторону газету. — Как вам утренние новости?
— Не интересовался, — я пожал плечами.
— Может оно и правильно, — пробормотал охранник.
Я снял с груди бейджик и приложил его к турникету. Пискнуло, и значок на небольшом табло сменился с красного креста на зеленую стрелку. Толкнув турникет, я прошел в холл.
Помещение было просторным. Шесть колонн высились, подпирая потолок. А у стены напротив входа висела картина. На ней был изображен мужчина в белой рясе. Его голова была опущена, а лицо скрывал широкий капюшон. Правая рука мужчины лежала на голове стоявшего на коленях просителя, на лице которого красовалась блаженная улыбка. Это была часть фрески «Искупление». Она состояла из четырех сюжетов, и на полотне был изображен третий. «Принятие».
Само изображение, с которой были скопированы картины, было найдено на стене при реставрации храма святого Луки. На первой части — святой Лука, покровитель душеправов, спокойно стоит и беседует с мужчиной. Лицо которого перекошено от злобы, глаза налиты кровью, губы искажает злая ухмылка, а в уголках рта — пена. На второй части картины мужчина уже спокоен. На третьей — встает перед Лукой на колени, а на четвертой, и заключительной, мужчина стоит рядом со святым, и на лице его написано спокойствие.
Автор произвения был неизвестен, но мастер точно описал цикл правки душевных травм. Пациенты, которые приходят в эти стены, недовольны жизнью и злы. Мы уговариваем их на лечение, исцеляем, и люди избавляются от старых травм и комплексов, которые приносят им боль. Обретают то самое умиротворение. И выходят из этих стен обновленными.
Я прошел к лестнице и поднялся на второй этаж. Добравшись до нужного кабинета, потянул на себя дверь и вошел в приемную.
За столом секретаря сидела невысокая худенькая девица с копной русых волос, которые постоянно топорщились, выскальзывая из прически. Нина напрасно пыталась их укротить. Каждый раз девушка проигрывала то резинке, то заколке. Последняя обязательно отказывалась держать кудрявые пряди.
Младший лекарь была приятной и умела улыбаться именно так, чтобы любой страждущий сразу понимал, что здесь ему помогут и не станут осуждать. Подозреваю, что такому выражению лица секретарей учат на особом курсе. Потому как ни у кого больше я не наблюдал такого выверенного изгиба бровей и едва приоткрытых губ, уголки которых слегка приподняты.






