Грудь ходила ходуном, каждый вдох давался с трудом. Тело казалось пустым и тяжёлым одновременно, как мешок, набитый мокрым песком.
Волчица подошла и ткнулась влажным носом мне в шею. Горячее дыхание согрело кожу, затем Елена тихо рыкнула и отступила, а через несколько секунд надо мной склонилась уже женщина, одетая в куртку, накинутую на голое тело. Она перевернула меня на спину и проверила пульс на шее, приложив два пальца к сонной артерии.
— Жить будешь, — констатировала Еремеева, — Но пульс частит, как у загнанной лошади. Можешь встать?
— Сейчас… минуту… — я попытался сесть и чуть не завалился обратно. Елена подхватила меня под руку и помогла подняться.
Мы сидели на берегу. Я прислонился спиной к стволу старой ивы, Елена примостилась рядом, плечом к плечу. Каркуша устроилась у меня на коленях, нахохлившись. Странная была картина: мокрый, полуголый мужик, растрёпанная женщина в куртке на голое тело с ворона на коленях.
— Русалки помогли, — произнёс я тихо, глядя на заводь, где ещё мелькали серебристые хвосты, — Без них я бы не дотянул.
— Я видела. С берега было плохо видно, что происходит под водой, волчица чуяла движение, вибрацию. Когда дно тряхнуло, думала, ты уже всё, кинулась к воде, хотела нырять, но тут ты вынырнул.
— Повезло.
— Угу, — согласилась Елена, и в её голосе зазвенела сталь, — Повезло, что русалки оказались рядом, что водяной удержал барьер, и что тёмный бог среагировал на секунду позже, чем нужно. Ты понимаешь, что любая из этих случайностей могла сложиться иначе?
— Понимаю.
— И продолжишь лезть в подобные переделки?
— А куда я денусь.
Елена помолчала, потом усмехнулась, тихо, одними уголками губ.
— Тоже верно.
Мы замолчали. Луна поднялась выше, заливая заводь серебристым светом. Вода снова стала живой, по ней побежала мелкая рябь, заквакали лягушки, зашуршала осока. Река оживала прямо на моих глазах, как больной после тяжёлой операции.
Тихон стоял посреди заводи, по пояс в воде, и медленно водил перепончатыми ладонями по поверхности, словно гладил старого друга. Выпуклые глаза были закрыты, на жабьей физиономии застыло выражение блаженства.
— Чистая, — пробасил он, — Впервые за полгода. Рыба вернётся, водоросли поднимутся, раки выползут из нор. Спасибо тебе, Кромешник, такого подарка мне ещё никто не делал.
— Рано благодарить, — я поёжился от ночной прохлады, — Это одна расщелина, могут быть другие.
— Есть, — серьёзно подтвердил водяной, — Я чувствую, ещё две на моей реке, выше по течению. Они мелкие, вода из них сочится, как из царапины, но со временем они расширятся.
— Займусь ими, когда восстановлюсь. Сейчас я пустой, как консервная банка.
— Не торопись. Главная расщелина закрыта, мелкие подождут. Я буду держать их под контролем, заваливать камнями и глиной. Хватит на некоторое время.






