Из чёрного тоннеля с рёвом и грохотом вылетел поезд, обдав нас потоком тёплого спёртого воздуха. Домовой заорал благим матом и сиганул мне прямо на руки, обхватив за шею.
— Да твою же, — выругался, скидывая Кузьму на землю. Тяжеленный зараза, надо бы его на диету посадить, а то раскабанел без моего присмотра.
— Змей! Змей Горыныч из норы прёт! — заверещал домовой, зажмурившись, — Спасайся, хозяин! Сожрёт!
— Тише ты, — я едва сдержал смех, пытаясь успокоить Кузьму, — Это поезд, я же говорил, нам как раз на нём ехать.
— Внутрь этого чудища? — домовой возмущённо затряс бородой и выпучил глаза так, что они, казалось, вот-вот выскочат из орбит, — Да ни в жизнь! Оно ж нас проглотит и не подавится!
Двери с шипением разъехались, и толпа хлынула на платформу. Марта, не церемонясь, ухватила упирающегося домового за руку и втащила в вагон следом за нами.
— Идём, герой, — фыркнула ведьма, — Этот змей безобидный.
Внутри Кузьма немного успокоился, но продолжал настороженно озираться. Уселся на свободное место рядом со мной, свесил коротенькие ножки, не достающие до пола, и принялся с недоверием разглядывать пассажиров.
Поезд качнуло на повороте, и Кузьму мотнуло в сторону, впечатав в дремлющего рядом здоровяка. Домовой возмущённо запыхтел, но мужик, разумеется, ничего не почувствовал.
— Хамло невидимое, — проворчал Кузьма, отряхиваясь и перебираясь поближе ко мне, — Ни здрасьте, ни извини.
Сергей, стоявший у поручня, тихо посмеивался, наблюдая за домовым.
— И часто ты так, хозяин, по городу катаешься? — спросил Кузьма у меня.
— Постоянно, — кивнул в ответ, — Удобно и никаких пробок.
Тем временем приятный женский голос объявил следующую станцию, и домовой снова встрепенулся.
— Хозяин, баба в стенке сидит! — зашипел он, тыча пальцем в динамик над дверью, — Слышишь, разговаривает? Домовиха, что ли, местная? Может, поздороваться надо, чтоб не серчала?
— Это просто запись, Кузьма, — я не смог сдержать улыбку, — Никого там нет.
— Как это нет, коли говорит? — упрямо возразил домовой, — Голос есть, а бабы нет? Ох и чудной у вас мир стал, хозяин, ничего не пойму: то лестница живая, то змеи ручные, то бабы в стенах невидимые…
Он покачал головой с таким видом, будто вся современная Явь окончательно сошла с ума, и притих, крепко вцепившись в моё колено.
Марта, прислонившись к поручню, наблюдала за домовым с чуть заметной улыбкой, и напряжение, накопившееся на Кромке, потихоньку сходило с её лица. Даже мне, признаться, стало легче, простые человеческие хлопоты вроде поездки в метро отлично вытесняли из головы всё то жуткое, что мы оставили за тонкой гранью между мирами.






