Я стоял и смотрел, как дежурный завел его в кабинет, где уже сидела Маша. Дверь захлопнулась.
— Ну как? — нежные руки приобняли меня сзади.
Я повернулся и чмокнул Свету в губы.
— Вроде, получилось… — улыбнулся я.
— Он вышел из себя?
— Еще как. Чуть от злобы не лопнул, но молчал, сука. Крепкий гад.
— Это хорошо, что молчал… — промурлыкала Света. — Скоро ему захочется выговориться.
Беседа Маши и Савченко длилась почти час. Я стоял в коридоре с Погодиным и ждал. Наконец, дверь распахнулась, девушка вышла. Лицо заплаканное, сама раскрасневшаяся, губы дрожат, взгляд бегает, пытаясь хоть за что-то зацепиться. Волосы растрепанные.
— Все нормально? — спросил Погодин.
— Да… — пролепетала Захарова. — Все уже позади…
— Пройдемте с нами, Мария, — я взял ее за локоток. — расскажете подробнее. Здесь обстановка не располагает. Поднимемся в восьмой кабинет, там хоть окна есть. А тут как в подземелье.
— Но… Можно я пойду домой? — Маша попыталась освободить свой локоть.
— Нет, нам надо взять у вас показания, — твердо проговорил я.
— Но ведь он мне ничего не сказал. Совсем ничего… Я имею в виду, про все эти кошмарные убийства.
— Ничего страшного, — улыбнулся я. — Зато у нас для вас новости.
* * *
Маша сидела в кабинете, вжавшись в стул и уперев глаза в пол.
— О чем вы разговаривали с гражданином Савченко? — смерил ее взглядом Горохов.
Рядом с шефом стоял Игнат Тимофеевич и колупался с хитрыми приблудами в виде аппаратуры в корпусе из черной пластмассы без маркировки.
— Мы просто вспоминали свое детство, — отрешенно пробормотала Маша. — Отца…
— Хорошо притворяетесь, гражданка Захарова, — зло хмыкнул Горохов.
— Я не понимаю, — всхлипнула Маша. — Я сделала, что вы просили. Можно я пойду домой?
— Она не притворяется, Никита Егорович, — Света внимательно разглядывала Машу. — У нее действительно прослеживаются негативные эмоциональные реакции. Неподдельные. Только переживает она не из-за отца или себя, а из-за брата. Испытывает бессилие от того, что не может ему помочь. Злится на нас, что мы его схватили.
— Что вы такое несете⁈ — глаза Маши сверкнули, а в голосе проскользнула неожиданная твердость.
— Успокойтесь, гражданочка, — осадил ее Горохов. — Послушайте-ка лучше вот это.
Следователь повернулся к КГБ-шнику:
— Прошу вас, Игнат Тимофеевич, включите запись.
— Запись? — Маша напряглась, пальцы ее впились в сидушку стула. — Какую запись?
— Запись вашего сегодняшнего разговора с братом, — хмыкнул Горохов, а специалист по прослушке включил магнитофон. Всё это записал скрытый жучок, установленный им в следственном кабинете КПЗ.
Послышалось легкое шипение и треск. Через некоторое время динамик проговорил Машиным голосом:
— Ты как? На тебе лица нет. Они тебя били?
— Нет, — прозвучал голос Савченко.






