ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Курсант — так зовут Андрея Петрова, парня из нашего времени, который очутился в 1978-м. Он работает в милиции и, пользуясь оперскими знаниями из грядущего, успешно ловит преступников. Его определяют в специальную группу, прибывшую из Москвы: ей поручено выйти на след Новоульяновского душителя. Маньяк уже несколько месяцев держит в ужасе небольшой город, и молва о нём гремит по всему Союзу. Андрей становится частью крепкой команды, где его напарники — психолог редкой красоты, вечно сомневающийся в себе криминалист и видавший виды следователь союзной прокуратуры Горохов. А убийства юных девушек в Новоульяновске всё не прекращаются… «Живой дух СССР времён застоя: пиво в бидонах, ковры на стенах, погоны и красивые девушки».

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Колбасы и прочей копченой рыбы в магазине и в помине не было. Зато в достатке были водка и «Дюшес». А еще минералка, непременно в бутылках из зеленого стекла.

— Здравствуйте, — Зинченко первым подошел к прилавку.

— Здрас-ти, — ответила женщина, чуть поморщившись, будто делала нам одолжение.

— Дайте нам сигарет. Лучших в этой дыре!

— Гляди-ка ты! — продавщица оживилась, всплеснула пухлыми руками. — Магазин ему наш не нравится! Ходят тут всякие!

Женщина с надеждой смотрела на Зинченко в ожидании «сдачи». Хоть какое-то развлечение в сельском магазине. Наконец нагрянули городские, и можно спокойно с ними всласть повздорить. На своих-то сильно не поорешь. Вмиг сплетни по селу разнесут, что продавщица Галка с утра покупателей облаяла, а все потому, что муж ее, комбайнер, дома не ночевал, а давеча видели его на ферме, где Лилька, доярка молодая всех своими удоями удивляет и допоздна задерживается. Только гавкни, вмиг припишут то, чего не было. Не успеешь чихнуть, как по всей деревне разнесут, что болеешь, а на другой день уже родственникам соболезнования передадут в связи со скорой кончиной. Хоть и знают друг друга все с малолетства и всех родственников до седьмого колена, но если, к примеру, пра-прадед обидел кого-то из соседей, то об этом помнить будут всегда, и его грех будет на вас, как клеймо. Ведь в деревне человек всегда под прицелом. Даже если на улице не видно ни души — не верьте! Из каждого окошка из-за горшка с геранью на вас смотрят бдительные сельчане. Самое популярное и массовое сейчас развлечение в деревне (после танцев, конечно) — это в окна глазеть.

Да и чревато блажить на местных. Тут ведь каждый друг другу брат и сват, и дети у всех в одну школу ходят и колотят друг друга. А тут такая возможность выплеснуть скопившуюся за трудовую неделю злобушку.

Зинченко, конечно, ответил, порадовал тетку, не дал ей скиснуть:

— Да я не про магазин ваш. Магазинчик очень даже ничего, деревянный правда, как уличный сортир, и запах такой же, но я к нему претензий не имею, я про село в целом: вместо дороги канава, вместо прохожих коровы, из украшений уличных только лепёхи говяжьи и «газоны» из бадалыг засохшей крапивы. Грустно мне такой пейзаж лицезреть, нет в нем прелести русской глубинки.

— А ты мою деревню не трожь! А то щас как мужиков кликну, они тебя быстро в прелесть мордой макнут. Ишь ты! Деловой нашелся! Припрутся из города и хают нас. Вот тебе сигареты, плати и уматывай!

Продавщица удовлетворенно выдохнула и с благодарностью швырнула на прилавок красную пачку «Примы» за 14 копеек.

— А других сигарет нет? — поморщился Зинченко. — Они ж без фильтра даже.