ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

1911-й. Российская империя, но не та, что мы знаем: на троне царь Георгий, а его гвардейцы — Осененные, как тут величают магов. В этой империи живёт токарь Федор, простой мастеровой. Дело своё он знает, получает прилично и судьбой доволен. Но однажды случается нечто из ряда вон: в Федора вселяется душа, что не нашла покоя. И с этого дня меняется его жизнь, а следом — и он сам. На обложке — картина И.И. Тартаковского «У станка». Мастеровой Анатолий Дроздов 1911-й. Российская империя, но не та, что мы знаем: на троне царь Георгий, а его гвардейцы — Осененные, как тут величают магов. В этой империи живёт токарь Федор, простой мастеровой. Дело своё он знает, получает прилично и судьбой доволен. Но однажды случается нечто из ряда вон: в Федора вселяется душа, что не нашла покоя. И с этого дня меняется его жизнь, а следом — и он сам. На обложке — картина И.И. Тартаковского «У станка». ==================== Глава 1 Глава 1 1. Федор подвел резец к гильзе, закрепленной в шпиндельной головке, и нажал на рукоять подачи суппорта. Острая сталь врезалась в чугун, посыпалась мелкая стружка. Резец постепенно скрывался внутри детали, звон металла сменился гудением. По мере продвижения фартука звук становился глуше, пока, наконец, не исчез вовсе. Готово. Федор плавно закрутил рукоять обратно, дабы не оставить внутри гильзы следа от резца. Станок у него новый, не разбитый, но резец при работе отжимает. Он и каретка суппорта пружинят. Совсем чуть, но достаточно для оставления риски. Когда резец в

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Как одно лицо, — сказал предводителю. — Удивительно.

— Согласен, — подтвердил Кун. — Значит вы считаете…

— Светлейший князь Лопухин-Демидов, Николай Петрович, — подтвердил предводитель. — Ныне покойный. Я его хорошо знал. Блестящий был офицер, Осененный с даром кинетика. Очень сильным, к слову. Не красавец, но женщинам нравился. Он ими тоже не пренебрегал, — Алексей Александрович улыбнулся. — В 1886 году, когда Кошкин появился на свет, был в самой силе. Как раз в то время с Николаем Петровичем и случился скандал — стало известно о его связи с родовитой дамой. Имя называть не стану, но, поверьте, шум был большой. Князь даже оставил Москву и переехал в имение в Киевскую губернию. Его возлюбленная постриглась в монахини. Говорили, что плодом их любви стал мальчик, но его никто никогда видел. До сегодняшнего дня.

— Вы уверены? — спросил Кун.

— Какие могут быть сомнения? — развел руками предводитель. — Одно лицо, один и тот же дар. А образование, о котором вы сказали? Три иностранных языка, замечательный изобретатель. Это, к слову, родовая черта Демидовых — великолепно разбираться во всем, что связано с железом. Полагаю, мальчика сохранили, дав ему отличное образование. Скорей всего, жил за границей. Признать его сыном князь не успел — скончался два года тому. Состояние перешло к родственникам, Кошкин оказался не у дел и стал пробиваться сам. У него это великолепно получилось.

— М-да, — сказал Кун. — Предположить не мог, что под моим началом окажется светлейший князь.

— Бастард, — уточнил предводитель. — Титула у Кошкина не имеется. Но не удивлюсь, если появится в скором времени. С таким-то даром! Только попрошу вас, господа, — он поднял палец. — Никому ни слова! Не стоит возбуждать лишних пересудов. Если Кошкин не хочет говорить о своем происхождении, значит, у него имеются причины.

Оба генерала кивнули. А виновник торжества, не подозревая о том, куда его только что записали, в это время сидел за роялем. Дамы попросили развлечь публику, пока лакеи убирают столы, готовя зал для танцев. Аккомпанируя себе, Федор пел:

То ли цвет черемух, то ли снег посыплется

На каштановые волосы твои.

Скоро время, зверь невидимый, насытится

И уйдет, оставив сердце без любви.

Потемнеет серебро, померкнет золото,

Поизносятся и вещи, и слова.

Из альбомов улыбнется нежно молодость,

И окажется, душа еще жива…

В этот раз у него выходило совсем не грустно. Впервые со дня возвращения в Тулу на сердце у Федора было спокойно и хорошо. «Шарман! Шарман!» — шептали окружившие рояль барышни, бросая неприязненные взгляды на Варвару. Та стояла ближе всех к кавалеру и, опершись на крышку рояля, не отрываясь, смотрела на него. А Федор пел:

Душа болит, а сердце плачет,

А путь земной еще пылит.