Первое знакомство с Кравченко, его фиктивное предложение перевестись в ГПУ, упоминание о высоких покровителях в Москве (тут лицо Дзержинского скривилось как от зубной боли), моё увольнение из губрозыска, поданное под соусом сокращения штатов (Феликс Эдмундович стал темнее тучи), арест Жарова, попытка скомпрометировать меня, путём подброшенных в сейф фальшивок, показания, полученные от членов «Мужества» на Кравченко, счастливое вмешательство товарища Маркуса, попытка Кравченко достать револьвер и пустить его в ход…
История была длинной и не всегда приятной для меня и для рыцаря революции.
— Вот оно как, — задумчиво произнёс он в конце. — Благодарю вас, товарищ Быстров. Хорошая почва для размышлений. Надо подумать над вопросом, как очистить ГПУ от врагов, вроде Кравченко, и тех, кто за ним стоял. Кажется, я даже догадываюсь, кто это мог быть, но не стану делать скоропалительных выводов.
Тут он усмехнулся.
— Давайте сменим тему, товарищ Быстров.
— Как скажете, Феликс Эдмундович, — откликнулся я.
— Я читал ваш соображения, касающиеся перевоспитания трудных подростков в этих самых ШБК — школах будущих командиров. Скажите, а на ваш взгляд — это не сильно отдаёт кадетскими корпусами царского режима? Прямо сейчас предвижу критику ваших идей нашими товарищами, которые занимаются педагогической наукой. Например, Надеждой Константиновной Крупской. Думаю, у неё будет немало возражений…
Я понимающе кивнул. Что есть, то есть… когда-то ряд «теоретиков» основательно попортил нервы и жизнь великим педагогам этих лет, например, таким как Антон Семёнович Макаренко. По сути только переход под защиту ГПУ спас его от неминуемой расправы.
— Пока наша страна находится в кольце врагов — без армии не обойтись, — начал я. — Извините за банальность, товарищ Дзержинский, но армия — это армия, не институт благородных девиц, но и не анархическая масса. Без порядка, дисциплины, субординации она превратится в вооружённый и неуправляемый сброд. И одними призывами к пролетарской совести тут не обойтись. Нужны кадры: грамотные, толковые, надёжные. Да, можно и нужно критиковать Россию времён самодержавия. Но не будем забывать и о том героизме, той выучке и самоотверженности, которую проявили солдаты и офицеры русской армии, когда им приходилось защищать страну. Эти традиции надо сохранить и приумножить.
— Согласен, — кивнул Дзержинский. — Но что вы предлагаете?
— Необязательно делать тупую кальку кадетских корпусов. Но было бы крайне глупо утратить полезный опыт… Можно взять старую форму и наполнить её новым содержанием. Извините, товарищ Дзержинский, если какие-то из моих мыслей показались вам крамольными, — сказал я.






