ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Другой населённый пункт, свежее предписание, очередные задачи в рамках объединённой мобильной группы. И опять оперативнику, занесённому из грядущего в эпоху 1920-х, не приходится расслабляться. Те годы недаром окрестили «ревущими». Мент. Москва Дмитрий Дашко Другой населённый пункт, свежее предписание, очередные задачи в рамках объединённой мобильной группы. И опять оперативнику, занесённому из грядущего в эпоху 1920-х, не приходится расслабляться. Те годы недаром окрестили «ревущими». ==================== Глава 1 Глава 1 Состояние Ремке не позволяло ему поехать в Москву вместе со мной, так что в это далёкое путешествие я отправился в одиночку. Где-то в Рудановске на узлах осталась ждать Настя, так же ждала вызова моя ненаглядная, почти мама — Степановна. Моя маленькая и такая родная семья! С каждым днём, пока трясся в поезде, вспоминал о них и понимал, что скучаю всё сильнее и сильнее. Иногда, глядя в мутное окошко за мелькающими деревьями и редкими полями, задавался одной и той же мыслью: как там встретит меня Белокаменная? Из тех телефонных переговоров и телеграмм на моё имя, ясной картинки в голове не сложилось. Я не мог взять в голову, что за служба меня ожидает, в каком качестве. Иногда даже ловил себя на мысли — а стоило ли вот так, бросаться в омут головой навстречу неизвестности? Может, именно в маленьком Рудановске на должности начальника городской милиции и было моё призвание? Но потом я понимал: нельзя сидеть на одном месте, надо двигаться вперед, а иногда даже бе

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Первое знакомство с Кравченко, его фиктивное предложение перевестись в ГПУ, упоминание о высоких покровителях в Москве (тут лицо Дзержинского скривилось как от зубной боли), моё увольнение из губрозыска, поданное под соусом сокращения штатов (Феликс Эдмундович стал темнее тучи), арест Жарова, попытка скомпрометировать меня, путём подброшенных в сейф фальшивок, показания, полученные от членов «Мужества» на Кравченко, счастливое вмешательство товарища Маркуса, попытка Кравченко достать револьвер и пустить его в ход…

История была длинной и не всегда приятной для меня и для рыцаря революции.

— Вот оно как, — задумчиво произнёс он в конце. — Благодарю вас, товарищ Быстров. Хорошая почва для размышлений. Надо подумать над вопросом, как очистить ГПУ от врагов, вроде Кравченко, и тех, кто за ним стоял. Кажется, я даже догадываюсь, кто это мог быть, но не стану делать скоропалительных выводов.

Тут он усмехнулся.

— Давайте сменим тему, товарищ Быстров.

— Как скажете, Феликс Эдмундович, — откликнулся я.

— Я читал ваш соображения, касающиеся перевоспитания трудных подростков в этих самых ШБК — школах будущих командиров. Скажите, а на ваш взгляд — это не сильно отдаёт кадетскими корпусами царского режима? Прямо сейчас предвижу критику ваших идей нашими товарищами, которые занимаются педагогической наукой. Например, Надеждой Константиновной Крупской. Думаю, у неё будет немало возражений…

Я понимающе кивнул. Что есть, то есть… когда-то ряд «теоретиков» основательно попортил нервы и жизнь великим педагогам этих лет, например, таким как Антон Семёнович Макаренко. По сути только переход под защиту ГПУ спас его от неминуемой расправы.

— Пока наша страна находится в кольце врагов — без армии не обойтись, — начал я. — Извините за банальность, товарищ Дзержинский, но армия — это армия, не институт благородных девиц, но и не анархическая масса. Без порядка, дисциплины, субординации она превратится в вооружённый и неуправляемый сброд. И одними призывами к пролетарской совести тут не обойтись. Нужны кадры: грамотные, толковые, надёжные. Да, можно и нужно критиковать Россию времён самодержавия. Но не будем забывать и о том героизме, той выучке и самоотверженности, которую проявили солдаты и офицеры русской армии, когда им приходилось защищать страну. Эти традиции надо сохранить и приумножить.

— Согласен, — кивнул Дзержинский. — Но что вы предлагаете?

— Необязательно делать тупую кальку кадетских корпусов. Но было бы крайне глупо утратить полезный опыт… Можно взять старую форму и наполнить её новым содержанием. Извините, товарищ Дзержинский, если какие-то из моих мыслей показались вам крамольными, — сказал я.