Сидельцы сразу же включили телевизор и столпились вокруг. Возник спор, что смотреть: эстраду или фильм, чуть до драки не дошло, пришлось вмешаться Князю, который выбрал музыку.
После отбоя началась феерия, заработала тюремная почта: по протянутым между камерами веревкам посыпались малявы и поздравления в виде сигарет. Кардинал непонятно как материализовал две литровых бутылки водки, к ним сразу потянулись лапы, но Князь разрешил распечатать их только в полночь.
— А шмона не будет? — спросил я у Бормана, очищающего мандарин.
— Не должно быть. Думаешь, им охота? Боров уехал, вертухаи сами бухают.
В голову лезли назойливые мысли о том, как там наши празднуют в ресторане. Микроб обнимает Леру. Все счастливы. Или нет? Очень хотелось, чтобы они обо мне вспоминали. Я покосился на быка, который держался обособленно и без интереса что-то читал. Он буквально фонил враждебностью.
И еще один человек не участвовал в веселье: Малой — парнишка, который жил на пальме надо мной. Скрючившись в позе эмбриона, он отвернулся к стене и замер. Нет, не замер — изредка вздрагивал и поводил плечами.
Да он плачет, что ли?
Больше всего на свете ему хотелось вскрыть себе вены, но он понимал, что сегодня это невозможно, потому что в камере будут гудеть до утра.
Что случилось? Если бы его опустили, он занял бы свободную койку у параши. Вспомнилось, как он светился от счастья, получив посылку и письмо. Дурные вести?
«Это не мое дело, — подумал я и отвернулся. — Здесь каждый сам за себя». Но в мозг впечаталось его желание умереть, переходящее в уверенность.
— Малой, — окликнул его я.
— Отвали, — огрызнулся он, не оборачиваясь.
— Дурные вести? — поинтересовался я.
— Отвали, я сказал! — взмолился он.
А теперь он хотел рассказать, выплеснуть свою боль, которая скручивает в узел так, что терпеть невозможно. Поэтому я не отвалил. Если уйду, он вскроется. Если поделится, может, передумает.
— Что случилось, Малой? — спросил я и продолжил, не дожидаясь ответа: — Знаешь, у меня ведь расстрельная статья. В лучшем случае мне десять лет зону топтать. А у меня карьера, деньги, слава, любимая девушка, которая подождет полгода-год и кого-то найдет. — Я говорил и говорил, пытаясь нащупать больное место, чтобы вскрыть гнойник.
— У меня ведь даже матери нет, чтобы ждала…
Есть! Малой протяжно, по-щенячьи всхлипнул и обернулся. Совсем мальчишка, белобрысый, еще даже не бреется, вместо щетины — подростковый пушок. На первый взгляд класс девятый-десятый.
— У тебя есть семья? — прямо спросил я, и парнишка пошел на диалог.
— Ма-ма. И брат младший.
— Ну вот видишь, тебе есть куда возвращаться. — Я оперся о кровать и приготовился слушать.
И тут с топотом и радостным гыканьем мимо пронеслась толпа гопников с бутылкой вискаря. Впереди несся Табаки.






