ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

В прошлой жизни я погиб и переродился в мире, где СССР устоял. Там всем заправляет секретный генсек, наделяющий своих сторонников невероятными способностями и долгими годами жизни. Я своими руками вылепил себе новое тело, у меня масса вариантов, куда двигаться, но прежде всего я хочу воплотить давнюю мечту, на которую раньше не отважился: привести нашу футбольную команду к участию в чемпионате мира. Мы выигрываем, я делаюсь знаменитым. У меня отличные товарищи и девушка-красавица. Похоже, я добился всего. Только в канун Нового года в мою дверь ворвался спецназ. Они не могли перепутать — пришли именно за мной, чтобы повесить на меня преступление, которого я не совершал.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Сидельцы сразу же включили телевизор и столпились вокруг. Возник спор, что смотреть: эстраду или фильм, чуть до драки не дошло, пришлось вмешаться Князю, который выбрал музыку.

После отбоя началась феерия, заработала тюремная почта: по протянутым между камерами веревкам посыпались малявы и поздравления в виде сигарет. Кардинал непонятно как материализовал две литровых бутылки водки, к ним сразу потянулись лапы, но Князь разрешил распечатать их только в полночь.

— А шмона не будет? — спросил я у Бормана, очищающего мандарин.

— Не должно быть. Думаешь, им охота? Боров уехал, вертухаи сами бухают.

В голову лезли назойливые мысли о том, как там наши празднуют в ресторане. Микроб обнимает Леру. Все счастливы. Или нет? Очень хотелось, чтобы они обо мне вспоминали. Я покосился на быка, который держался обособленно и без интереса что-то читал. Он буквально фонил враждебностью.

И еще один человек не участвовал в веселье: Малой — парнишка, который жил на пальме надо мной. Скрючившись в позе эмбриона, он отвернулся к стене и замер. Нет, не замер — изредка вздрагивал и поводил плечами.

Да он плачет, что ли?

Больше всего на свете ему хотелось вскрыть себе вены, но он понимал, что сегодня это невозможно, потому что в камере будут гудеть до утра.

Что случилось? Если бы его опустили, он занял бы свободную койку у параши. Вспомнилось, как он светился от счастья, получив посылку и письмо. Дурные вести?

«Это не мое дело, — подумал я и отвернулся. — Здесь каждый сам за себя». Но в мозг впечаталось его желание умереть, переходящее в уверенность.

— Малой, — окликнул его я.

— Отвали, — огрызнулся он, не оборачиваясь.

— Дурные вести? — поинтересовался я.

— Отвали, я сказал! — взмолился он.

А теперь он хотел рассказать, выплеснуть свою боль, которая скручивает в узел так, что терпеть невозможно. Поэтому я не отвалил. Если уйду, он вскроется. Если поделится, может, передумает.

— Что случилось, Малой? — спросил я и продолжил, не дожидаясь ответа: — Знаешь, у меня ведь расстрельная статья. В лучшем случае мне десять лет зону топтать. А у меня карьера, деньги, слава, любимая девушка, которая подождет полгода-год и кого-то найдет. — Я говорил и говорил, пытаясь нащупать больное место, чтобы вскрыть гнойник.

— У меня ведь даже матери нет, чтобы ждала…

Есть! Малой протяжно, по-щенячьи всхлипнул и обернулся. Совсем мальчишка, белобрысый, еще даже не бреется, вместо щетины — подростковый пушок. На первый взгляд класс девятый-десятый.

— У тебя есть семья? — прямо спросил я, и парнишка пошел на диалог.

— Ма-ма. И брат младший.

— Ну вот видишь, тебе есть куда возвращаться. — Я оперся о кровать и приготовился слушать.

И тут с топотом и радостным гыканьем мимо пронеслась толпа гопников с бутылкой вискаря. Впереди несся Табаки.