Всем сейчас страшно и непонятно. Поэтому наоборот —тут спокойствие нужно. Тогда всем вокруг вас легче станет.
Михаил тяжело вздохнул.
— Хорошо бы…
Дверь кафе открылась и внутрь вошел участковый Давид Григорян.
Невысокий, плотный, с черными усами и меланхоличным выражением на лице. На его форменной рубашке, с короткими рукавами, уже образовались характерные пятна от пота подмышками. Фуражку он держал в руке.
— Доброе утро всем. — буркнул Давид и сразу посмотрел на телевизор.
На экране снова показывали бронетехнику на улицах Москвы.
— Ох, не нравится мне это… — пробормотал он.
Надя тут же засуетилась:
— Давид Артемович, вам как обычно?
— Давай кофе. Крепкий.
Он тяжело опустился за ближайший стол и потер лицо ладонью.
— Если сейчас в Москве заваруха начнется, сюда тоже быстро докатится. Народ на улицах нервный. А курортный сезон еще не закончился. Только люди поехали нормально… Сейчас все опять встанет. Люди не смогут заработать.
— Да успокойтесь вы все. — сказал я. — Ничего ужасного не случится. Все образуется.
Давид внимательно посмотрел на меня.
— Ты больно спокойный, Юра.
Я усмехнулся.
— А какой смысл дергаться раньше времени? Зачем себя лишний раз накручивать?
— Ну это да… — нехотя согласился участковый.
Я обвел взглядом кафе. Растерянные люди. Тревожные лица. Обычные советские люди, которые сейчас сидят перед телевизорами по всей огромной стране и даже не представляют, что привычный мир уже начал рушиться. Что совсем скоро огромная страна развалится на части. А потом начнется дележка власти, денег, заводов, земли и людей. Где-то через договорняки, а где-то — через большую кровь.
И вдруг меня накрыло странным ощущением. Грустью. Тихой. Тяжелой. Как будто я присутствовал на похоронах близкого и дорогого мне человека. СССР уже умирал. Просто большинство людей пока этого еще не понимали.
— Ладно, — сказал я, поднимаясь. — Работайте спокойно. И телевизор потише сделайте, а то людей распугаете окончательно.
Надя слабо улыбнулась и кивнула.
— Хорошо, Юр.
Я вышел из кафе, сел в машину и медленно поехал в сторону Сукко.
Туда, где с высокого берега открывался широкий вид на безмятежное августовское море. Туда, где можно погрустить одному об уходящей навсегда эпохе…
----------
Глава 2
Глава 2
Москва вечер 19 августа 1991 года. Кабинет Потапова.
Егор Владимирович сидел за столом и, поигрывая импортной ручкой, мрачно смотрел телевизор. На экране шла запись выступления Ельцина, забравшегося на танк.






