Насколько понял Самарин, разглядывая творящееся действо в бинокль, ближники Бориса Александровича нашли виноватого, и сейчас устроили судилище над каким-то попом, связанным, сильно побитым и стоящим перед судьями на коленях. С пятисот метров слов не слышно, но хорошо видно, как поп мотает головой, видимо отрицая обвинения, и костерит обвинителей последними словами. Очень уж характерно они морщатся, вскипают гневом и хватаются за рукояти мечей.
И вдруг жалко стало священника, страдающего за чужую вину. Держится бодро, но заметно, что живым остаться уже не надеется.
— Первуша, глянь туда, — Андрей Михайлович протянул ополченцу бинокль. — Что тут можно сделать?
Первуша долго смотрел, а потом широко перекрестился и начал читать молитву:
— Отче наш, иже еси на небесех…
— Ты чего? — удивился Самарин.
Ополченец закончил с молитвой и пожал плечами:
— А мы больше ничем помочь и не сможем.
— Вообще ничем?
— Если только от мук избавим, — Первуша потянул с плеча автомат. — Дозволь, княже, милосердие проявить.
— Погоди, — остановил его младший брат. — Нужно отвлечь их, а попа по шумок выкрадем. Помнишь, как у боярина Бутурлина коней… ой… тихонечко пройдём, никто и не заметит.
— Ага, не заметит, — проворчал старший брат. — Три дни гнались, едва ушли тогда.
— Одёжи не было такой вот, — Вторуша потряс маскировочной накидкой. — Мне бы, княже, ещё огниво заморское.
— Зажигалку? — догадался Самарин. — Держи.
Ополченец с благодарностью поклонился:
— Так оно сподручнее.
И растворился в кустах. Первуша помянул младшего брата нехорошим словом, и исчез вслед за ним, оставив Андрея Михайловича в одиночестве.
Долго ничего не происходило, и у Самарина даже устали руки держать бинокль, но вот чуть в стороне от княжеского шатра мелькнул едва заметный огонёк, следом что-то громко бабахнуло, и столб жирного чёрного дыма поднялся к небу. Тут же послышались возмущённые крики, весь лагерь пришёл в движение, и толпа дружно прихлынула к месту пожара.
— Что они там подожгли? — вслух удивился Андрей Михайлович. — И когда успели своровать гранату?
И вообще любимовские ополченцы открывались с новой, неизвестной ранее стороны. Ну ладно, по лесу ходят неслышно, так это охотничьи навыки, но где научились лихо и незаметно скрадывать часовых? Ещё можно вспомнить, что автомат из будущего вызвал не удивление, а восхищённое любопытство, что явно указывает на знакомство с огнестрелом. Даже не просто знакомство, а привычку к нему. И оговорка про уведённых коней… Не их тех ли они крестьян, что урожай на большой дороге собирают? Если вспомнить старосту Филина, то у того вполне разбойничья рожа.






