Последовала вспышка и гончих вымело из дверного проёма, словно кегли. А гость снова раскрутил кистень и ударил. На этот раз приближающегося демона. Тот хотел заслониться лапой, но не удержал удара и огненная булава впечаталась ему в грудь. Монстр отлетел назад, плюхнулся на задницу и проехал на ней до дальней стены, размазывая ягодицами чёрную жижу на полу.
Гость же, выставил вперёд свободную руку, растопырив пальцы и громогласно рявкнул:
— Изыди! — слово отозвалось в мозгу колокольным звоном.
Ладонь светлого воина полыхнула золотым, да так, что мне пришлось сощуриться. Знаки пентаграммы как-то сразу поблекли от этого сияния, истончились. Столб портала посерел и свернулся воронкой, в которую стало затягивать валяющихся псов. Дом наполнился жалобным скулежом.
К воронке за крылья потянуло и демона но тот вцепился в пол, вонзив длинные когти в дерево половиц. От его роговых пластин повалил пар, шипы на спине оплавились. Наконец чёрные пальцы разжались и рогатый урод, соскребая рисунок пентаграммы унёсся обратно в пекло.
В доме как-то сразу стало тихо. И лишь шум в ушах вибрирует в такт пульсации света исходящего от воина в белом плаще. Он повернулся и уставился белоснежными провалами глаз на Антона сжавшегося в углу.
Готов бы поклясться, что этот сияющий гость один из белых инквизиторов, но последний из их братии помер чёрт знает когда. Кажется ещё в сороковых годах пятнадцатого столетия. Именно после его смерти власть в святой инквизиции перешла в руки обычных церковных священников, которые мечтали не очистить Землю от скверны, а набить мошну. И святая война как-то плавно превратилась в малопонятную охоту на ведьм, продолжавшуюся чуть ли не три столетия. Ну оно и понятно — ведь запытать до смерти черноволосую женщину гораздо проще, чем загнать обратно в пекло того демона, что почтил нас присутствием только что.
Впоследствии духовенство изрядно постаралось, чтобы знания о настоящих инквизиторах было утеряно. Несколько упоминаний можно найти разве что в Ватиканской библиотеке, но только в тех томах, что хранят и прячут с особой тщательностью.
Кстати, что-то в движениях этого парня кажется мне знакомым. То ли порывистая неуверенность новичка, только приступившего к большим обязанностям. То ли чуть дребезжащий от волнения голос, когда он обратился к Донцову.
— Правом данным мне Святым Писанием нарекаю тебя мерзостью перед очами Господними! — при этих словах одну ладонь светляк приложил к серебряной книге на поясе, и начал раскручивать кистень. — Сгинь!
Грозно надвинулся на перепуганного от неожиданности Антона и замахнулся. Шар на конце цепи вспыхнул ещё ярче, пошёл на разгон и мне стоило немалых усилий перехватить его левой рукой, пальцы которой уже слегка сковало холодом.






