— Но теперь не знаю, что и думать. Очень похоже, что гоняется и приходит, по крайней мере, в случае с Антохой.
— Ну, раз вы так убеждены, — развёл руками диакон.
Новость о том, что я привратник, подняла меня, в его глазах, на небывалую высоту. Парень начал обращаться ко мне на «вы» и не перечить по пустякам. Похоже в серебряной книге про нашего брата исписана не одна страница. Не знаю с чем это связано, но в древности белые инквизиторы чуть ли не охраняли каждого привратника.
— Я как раз ни в чём не убеждён, просто не вижу другого объяснения. Задумайся: Антон капнул в пентаграмму своей крови и из портала вышел демон. И не какая-нибудь букашка, почувствовавшая запах жизни, а высший. Это само по себе нонсенс, а тут ещё Антон считает, что это «тот самый», что уже неоднократно его преследовал. Что про такое говорится в серебряном писании?
— Я уже ответил, — насупился Ефим. — Так не бывает — это и говорится.
— А что за тип нечисти это был по каталогу инквизиции?
— Вы знаете про каталог? — округлил глаза диакон. — Вы читали книгу?
— Знаю. Не читал, — по порядку ответил я на его вопросы. Прочитать серебряное писание и остаться после этого живым привратником невозможно. Блестящие страницы въедаются в душу и: или сжигают, или превращают в инквизитора. Третьего не дано. — Так что за тип?
— Каталог не описывает высших иерархов пекла, а только рядовых. Высшие меняют облик по своему желанию и выявлять их следует интуитивно по определённым признакам, — как по написанному протараторил Ефим.
— Крылья из света, — припомнилась одна из отчётливых примет. Когда я рубанул по крылу из-под кожи просочилось сияние.
— Люцифер, — не раздумывая заявил Ефим.
Пфф. Как ожидаемо. Чего ещё у святош не отнять, так это убеждённости, что всё зло на свете исходит от дьявола. Колодец пересох — дьявол, молоко скисло — дьявол, девка не «дала», тоже — дьявол. А между тем, Люцифер практически никогда не «светился» под голубым небом лично. Если он вообще есть — этот загадочный сатана-дьявол-люцифер. Вполне возможно это некий собирательный образ людской злобы, ненависти и зависти, как считает Моцарт. Меня всегда коробит, когда что-то запросто пытаются списать на происки хитрого сатаны.
— Да ну нахер, — вырвалось у меня, что заставило диакона немного поморщится.
— Да, — тем не менее согласился Ефим. — Слишком мелко для князя тьмы.
— Это были не крылья, — отстранёно произнёс Антон, продолжая раздумывать о чём-то своём.
— Что? — поинтересовался я у него.
— Что? — непонимающе уставился парень в ответ, будто только сейчас заметил, что за столом не один.
— Что это было, если не крылья?
— Остальные две тени. Он же тройной.
— Слитые бывают лишь парного числа, — наставительно бросил Ефим, видимо, заучивший каталог и описания из серебряной книги наизусть.






