Но то, что Моцарт сказал далее, обескуражило ещё больше:
— Знаешь почему люди сильнее?
— Эээ… — что он имеет в виду?
Ефимка с серебряной книгой на поясе напугал даже Моцарта? Во даёт. Впрочем, ничего удивительного. Умения инквизиторов бессильны только против людей. Именно поэтому я так легко погасил пылающее кадило. У настоящих тёмных, против «беляка» шансов мало. Хотя, зная Моцарта, могу предположить, что у него найдётся чем удивить даже самого архангела Михаила.
Драка между хозяином Салона и диаконом, конечно же, вряд ли имела место. Скорее всего, Ефим просто вёл себя неподобающе, по неотёсанности попирая все хозяйские правила, а Моцарт скромно не ставил гостя на место, не желая начинать вражду с новоиспечённым инквизитором. Видимо, пришлось рогатому терпеливо выслушивать проповедь диакона и молча кивать, изображая радушную улыбку. А диакон нёс то, что и положено священнослужителям — всякую нудную хрень. Представляю, что пришлось вытерпеть Моцарту. Не желая расстраивать его ещё больше, я осторожно спросил:
— Из-за веры?
— Из-за ослиного упрямства и невежества, — гневно прошипел Моцарт. — Сила подобных нам зиждется на знании. Некоторые учатся веками, чтобы постичь тайны мироздания. Проникают в законы естества, совершенствуют навыки. Достигают определённых вершин и строят нерушимые крепости, окружённые вечными башнями. Затем приходит простой человек, за спиной которого три класса церковно-приходской школы и святая уверенность, что с ним Бог. Человек берёт палку и разбивает всё твоё могущество, словно глиняный кувшин, — улыбка на лице Моцарта стала выглядеть жалко. — Потому как, он, видишь ли, уверен во всемогуществе своего Господа и правильности своего пути. И человеку совершенно неважно, что все его действия нарушают фундаментальные законы физики нижних миров.
Моцарт отхлебнул кофе из маленькой фарфоровой чашечки. Готов поклясться, что ею он прикрывал отсутствие улыбки на своём лице. Впрочем, когда он убрал посудину, улыбка уже вернулась, пусть и вымученная.
— Если мне нанести критическое повреждение — я погибну, — продолжил Моцарт. — Если снести голову святому сподвижнику — он: или не заметит этого, или вознесётся на «собственные небеса», сотворив что-то вроде пузыря. Ещё и будет во плоти являться последователям.
— Ты опять про личей? — что-то последнее время рогатый упоминает живых мертвецов слишком часто, почти в каждом разговоре. Не к добру это. Наверное он что-то знает. А ещё вернее — догадывается, по каким-нибудь «своим» признакам, непонятным для остальных людей, не наделённых такими ветвистыми рогами тьмы. Потому и говорит неясными намёками, в надежде, что я сам догадаюсь. Нет, не надейся, мой рогатый друг. Ничерта я не догадаюсь.






