ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

У поэта Данте преисподняя занимает девять уровней. Наш герой зовёт их этажами и умеет прокладывать между ними ходы. Он промышляет охотой на демонов — тех, что липнут к людям и высасывают силы, а иногда и что-то пострашнее. Ремесло рискованное, дерзкое и непредсказуемое, так что при непредвиденных обстоятельствах деньги вам никто не вернёт. Привратник Сергей Скиба У поэта Данте преисподняя занимает девять уровней. Наш герой зовёт их этажами и умеет прокладывать между ними ходы. Он промышляет охотой на демонов — тех, что липнут к людям и высасывают силы, а иногда и что-то пострашнее. Ремесло рискованное, дерзкое и непредсказуемое, так что при непредвиденных обстоятельствах деньги вам никто не вернёт. ==================== Глава 1 Глава 1 Сергей Скиба Привратник Глава 1 Белое безмолвие. Яркий, ослепляющий свет, колющий глаза, мёртвая тишина и жуткий холод, такой, что не только снег хрустит под стопами, а даже воздух на зубах. Стоит моргнуть и веки смерзаются, их приходится тереть ладонями чтобы хоть как-то отогреть и открыть снова. Запах свежести обжигает ноздри и забивает лёгкие. Обледеневшее плато уходит в бесконечную даль, сверкает, укрытое алмазной крошкой изморози и снега. Белый блеск холмов дезориентирует и заставляет жмуриться. Я стою на коленях, которые уже намертво прилипли к твёрдому насту. С каждым вдохом лёгкие сковывает обжигающий холод. С каждым выдохом из горла вырывается хрип, кашель и несколько капель крови. Они на лету застывают в рубиновые кристаллики, падают н

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— О них самых, — важно поднял указательный палец к небу Моцарт. — Заметь, только человек способен выжить после смерти, больше это никому недоступно. И не только выжить, но ещё и таскать с собой свои собственные законы, вытесняя существующие. Немного глупости, непоколебимая уверенность в изначально ошибочной теории и, вуаля: они ходят по воде, крошат руками камень и загоняют «высших» в пекло, выкрикнув одно единственное слово.

— Завидуешь?

— Поражаюсь, — покачал головой Моцарт. — Миром всегда будут править верящие глупцы. А мы будем прятаться.

— Вы, — поправил я его. Не собираюсь причислять себя к рогатым теням.

— Не раскатывай губу, мастер привратник, — надменно улыбнулся Моцарт. — Человеческого в тебе осталось не так уж много.

* * *

Размышляя о последней фразе рогатого, я чуть не сшиб на выходе из Салона какого-то парня. Это оказался Антон Донцов собственной персоной.

Пока я обсуждал с Моцартом силу веры и выспрашивал где ещё можно разузнать о Мечнике и его деревянном клинке, Донцов, видимо, тусовался с завсегдатаями, выслушивая последние сплетни и новости.

В связи с неожиданным появлением белого инквизитора (Ефим не особо скрывался, когда заявился на аудиенцию к владельцу Салона) в «народе» начали ходить толки о необходимости «святой очистительной войны». Хватит мол нечисти безнаказанно пить кровь человечества. И судя по воодушевлению Антона, именно он и распространяет «волну», выискивая новых последователей.

Совершенно, на мой взгляд, бесперспективная возня. Тут всё как на политической арене государств — много воплей, но мало дела. Выкрикивать лозунги — это одно, а лезть на «этажи» — совсем другое. Поорут завсегдатаи да и утихнут.

Но Антоха этого не понимает. Увязался за мной к стоянке такси (Дим поехал менять какую-то загогулину под капотом

BMW,

вынудив воспользоваться «извозчиком») и чешет про помощь сирым и убогим.

Какое-то время я терпел, но на перекрёстке, где у троллейбусной остановки ждут транспорт несколько будущих пассажиров, взорвался:

— Антон! Мы это обсуждали тысячу раз. Невозможно помочь всем, просто невозможно. Взгляни на них, — я обвёл рукой немногочисленных прохожих. — Почти на каждом какая-то тень висит. Ты просто увязнешь в рутине, а твои потуги так и останутся каплей в море.

— Создадим армию.

— Нас «прикроют» спецслужбы. Только пронюхают о непонятном сборище и сразу «прикроют». Законопатят в стеклянные комнаты с проводами, и будут выворачивать наизнанку до конца жизни. Прошли те времена, когда от мирских правителей можно было укрыться практически в любом монастыре. Теперь нас сами монастырские и сдадут за тридцать сребреников.

— Не все ведь стремятся исключительно к наживе.

— Все, абсолютно все люди хотят денег и власти, — безапелляционно заявил я.

Кстати, о деньгах.