— О них самых, — важно поднял указательный палец к небу Моцарт. — Заметь, только человек способен выжить после смерти, больше это никому недоступно. И не только выжить, но ещё и таскать с собой свои собственные законы, вытесняя существующие. Немного глупости, непоколебимая уверенность в изначально ошибочной теории и, вуаля: они ходят по воде, крошат руками камень и загоняют «высших» в пекло, выкрикнув одно единственное слово.
— Завидуешь?
— Поражаюсь, — покачал головой Моцарт. — Миром всегда будут править верящие глупцы. А мы будем прятаться.
— Вы, — поправил я его. Не собираюсь причислять себя к рогатым теням.
— Не раскатывай губу, мастер привратник, — надменно улыбнулся Моцарт. — Человеческого в тебе осталось не так уж много.
* * *
Размышляя о последней фразе рогатого, я чуть не сшиб на выходе из Салона какого-то парня. Это оказался Антон Донцов собственной персоной.
Пока я обсуждал с Моцартом силу веры и выспрашивал где ещё можно разузнать о Мечнике и его деревянном клинке, Донцов, видимо, тусовался с завсегдатаями, выслушивая последние сплетни и новости.
В связи с неожиданным появлением белого инквизитора (Ефим не особо скрывался, когда заявился на аудиенцию к владельцу Салона) в «народе» начали ходить толки о необходимости «святой очистительной войны». Хватит мол нечисти безнаказанно пить кровь человечества. И судя по воодушевлению Антона, именно он и распространяет «волну», выискивая новых последователей.
Совершенно, на мой взгляд, бесперспективная возня. Тут всё как на политической арене государств — много воплей, но мало дела. Выкрикивать лозунги — это одно, а лезть на «этажи» — совсем другое. Поорут завсегдатаи да и утихнут.
Но Антоха этого не понимает. Увязался за мной к стоянке такси (Дим поехал менять какую-то загогулину под капотом
BMW,
вынудив воспользоваться «извозчиком») и чешет про помощь сирым и убогим.
Какое-то время я терпел, но на перекрёстке, где у троллейбусной остановки ждут транспорт несколько будущих пассажиров, взорвался:
— Антон! Мы это обсуждали тысячу раз. Невозможно помочь всем, просто невозможно. Взгляни на них, — я обвёл рукой немногочисленных прохожих. — Почти на каждом какая-то тень висит. Ты просто увязнешь в рутине, а твои потуги так и останутся каплей в море.
— Создадим армию.
— Нас «прикроют» спецслужбы. Только пронюхают о непонятном сборище и сразу «прикроют». Законопатят в стеклянные комнаты с проводами, и будут выворачивать наизнанку до конца жизни. Прошли те времена, когда от мирских правителей можно было укрыться практически в любом монастыре. Теперь нас сами монастырские и сдадут за тридцать сребреников.
— Не все ведь стремятся исключительно к наживе.
— Все, абсолютно все люди хотят денег и власти, — безапелляционно заявил я.
Кстати, о деньгах.






