ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Судьба не дала мне умереть спокойно — я очнулся в огне Великой Отечественной, в Севастополе под пятой нацистов. При свете дня я — беспомощный инвалид, прячущийся по углам от вражеских облав. Но когда наступает ночь... Ночь делает меня здоровым, злым и опасным. Я убиваю, и с каждой смертью врага моя мощь растёт. Только цена этому — чужая жизнь взамен одной ночи без мучений. А с рассветом всё исчезает бесследно. Оккупанты рыщут в поисках меня, в спину дышит эсэсовец из «Чёрного солнца» — от него за версту несёт гибелью. Но я не отступлю. Хочу свободы, хочу растить детей, хочу победы. Пусть даже для этого мне придётся стать монстром.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Кот снова мягко ткнулся мокрым носом мне в ладонь, коротко и звонко промурлыкал что-то явно одобрительное. Его глаза ещё секунду светились в темноте магическим огнём, постепенно затухая.

А я чувствовал, что теперь не один в этом чужом мире. Связь с котом была «живой» и настоящей. У меня появился не просто страж. Появился боевой товарищ и друг. И его звали Бес.

----------

Глава 6

Глава 6

Умиротворение длилось недолго. Как только эйфория от возвращения контроля над телом немного улеглась, на первый план вышла суровая проза жизни. Вернее, её грязная и болезненная изнанка.

Шея в месте укуса крысы начала ныть. Сначала слабо, тянущими импульсами где-то под челюстью, а затем всё настойчивее и острее. Я провел рукой — пальцы, теперь послушные, плотные и утратившие прозрачность, наткнулись на липкую корку запёкшейся крови. Ухо тоже горело огнём.

— Грёбаные крысы, — процедил я сквозь зубы, осторожно ощупывая укусы.

Бес, услышав перемену в интонации, поднял голову. Его глаза, всё ещё тускло светящиеся в темноте, внимательно меня изучили. А затем котяра боднул меня лбом, словно морально поддерживая — держись, мол, братишка, прорвёмся! Ну, по крайней мере такое чувство у меня возникло.

Риск подхватить какую-нибудь «болячку» был реальным — крысы могли быть переносчиками чего угодно: чума, сибирская язва, столбняк… В мирное время это лечится курсом антибиотиков и прививками. Здесь же, в разрушенном подвале осаждённого города, в сорок втором году — это могло быть смертельным приговором.

Я сел, опираясь на руки — движение далось легко, мышцы прекрасно слушались, наполненные ночной силой. Нужно было действовать — ночь не будет длиться бесконечно.

— Ты пока отдохни, мохнатый, — произнёс я, обращаясь к коту, — а мне надо кое-что сделать…

Не знаю, понял ли кот мои слова, но он тут же спокойно улёгся на ветошь рядом со мной, время от времени подёргивая кончиком хвоста.

Я потянул к себе ранец, снятый с убитого фельдфебеля и уже слегка погрызенный крысами. В боковом кармане, в жестяной коробке с откидной крышкой, я нашёл то, что искал — индивидуальную аптечку. Внутри, в гнездах из прессованного картона, нашлось несколько стеклянных ампул.

Я взял ампулу большим и указательным пальцами и поднёс её к глазам. Надпись на стекле, вытравленная кислотой, гласила: «Jodtinktur 5%».

— Йодная настойка. Подойдёт, — тихо произнёс я, вынимая из ранца обнаруженный там же небольшой платок.

Резким движением я надломил кончик ампулы — знакомый запах антисептического препарата ударил в нос. Я как следует намочил раствором платок и приложил к ране.

— Ё-о-о! — зашипел я сквозь стиснутые зубы — жгло так, словно я приложил к ране раскалённый уголёк.

Но это была «хорошая боль», означающая, что дезинфекция идёт.