Надо четко расставлять приоритеты, давать верные определения своим действиям и полностью отбросить сантименты. Моя задача — выжить в агрессивной среде, а для этого мне потребуются деньги. А значит, никого не жалеем и идем по трупам. Стоп. Поправка. Не жалеем тех, кто не пожалел нас и идем по головам — вот так будет верно, идеологически выдержано.
За этими мыслями, я совершил утренний моцион, принес кипяток из кухни и уселся за стол, помогать соседу уничтожать сосиски.
— Может тебе денег дать? — спросил я Грега.
— Дай, — без всякой лицемерной фигни, легко согласился сосед.
После покупок у меня, не считая мелочи, осталось две трешки. Вытащив одну из кармана брюк, я передал ее Красникову.
— Спасибо. Выручил, друг, — расплылся тот в довольной улыбке.
Проследив, за исчезающей в кармане Грега купюрой, я задумался над тем, что буду делать, если Зудилина откажется платить.
«Буду думать», — ответил я себе, и продолжил завтрак.
Скоро нужно было выдвигаться в сторону отдела милиции, а я еще местные кодексы не открывал. Вчера чисто на импровизации и аналогии выехал.
----------
Глава 8
Глава 8
Отступление
Оленька, может все-таки мне пойти с тобой? — Василий Кондратьевич смотрел на дочь с беспокойством. — Уверен, мне получится его переубедить…
— Папа! — перебила его Ольга. — Мы же вчера договорились, что ты не будешь вмешиваться!
— Но…
— Папа, я сама решу этот вопрос!
— Оленька как ты его решишь? — Василий Кондратьевич всплеснул руками. — С такими мерзавцами, как этот твой Чапыра, нужно разговаривать только с позиции силы. По-другому они не понимают.
— Папа, я же тебе вчера все объяснила — ты только все испортишь. Начнешь ему угрожать, а он какую-нибудь гадость в ответ выкинет. И кому от этого станет хуже? Возбудят дело и меня выпрут из адвокатуры.
— Никто тебя не выгонит, что за глупости. Поговорю с кем надо…
— Ой, папа, с кем ты поговоришь? Ты давно уже не у дел. Да даже если не выпрут, то уголовное преследование явно скажется на моей карьере. Так что я лучше сама все с ним решу. В конце концов я адвокат!
— Толку-то, от твоего адвокатства, — пробурчал Василий Кондратьевич, — наадвокатствовала вчера на пять тысяч, — мужчина тяжко вздохнул, помассировав грудную клетку в области сердца.
— Не переживай. Сумму я уменьшу. Никакие пять тысяч он не получит! Вот еще! Максимум тысячу дам, чтоб только забыть о нем как о кошмарном сне.
— Что же ты ее вчера не уменьшила? — в очередной раз вздохнул Василий Кондратьевич и по-стариковски пробурчал. — Вчера надо вопрос с суммой решать, а не сегодня, когда времени в обрез.
Дочь у него конечно и умница, и красавица, но нет в ней гибкости, изворотливости. Прет на пролом как танк. Вся в него. А здесь другой подход нужен. Поэтому он особо и не настаивал на своем присутствии на встрече.






