ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Перед нами «Три дня Индиго» — второй том саги об изменённых, наследующий «Семи дням до Мегиддо». За обложку спасибо Алексею Андрееву, мастеру, придумывающему целые миры. Три дня Индиго Сергей Лукьяненко Перед нами «Три дня Индиго» — второй том саги об изменённых, наследующий «Семи дням до Мегиддо». За обложку спасибо Алексею Андрееву, мастеру, придумывающему целые миры. ==================== Часть первая. Глава 1 Часть первая. Глава 1 Глава первая Обычно я на ночь плотно задёргиваю шторы. Не люблю, когда лунное кольцо светит в глаза. Но эта ночь была слишком хорошей. Дождь прошёл и кончился к полудню: тёплый дождь в последний день марта. Воздух был в самую меру прохладным, так, чтобы можно было всю ночь лежать без одеяла и лишь под утро укрыться. Поэтому я оставил окно распахнутым, смотрел на потолок, где бегали тени от фонарей, слышал редкий гул машин, шаги и голоса запоздавших прохожих. И разговаривал с Дариной. — К нам сегодня привезли девочку, — рассказывала она. — Большая уже, четырнадцать лет. Спрыгнула с балкона пятого этажа, вся поломалась. Я поморщился, спросил: — Дурында. Из-за несчастной любви, конечно? — Нет. Чтобы стать Изменённой. Мне кажется, её могли и люди вылечить, позвоночник цел. Но родители не выдержали, привезли к нам. — Такую взрослую? — Мы берём и в этом возрасте. Если иного выхода нет. А она сказала, что спрыгнет снова или выпьет отраву, если её не возьмут. — Взяли? — Да. — И… что? — Пока жива. Дня через два будет ясно, как сработал мутаген. — А ты уже

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Я пошёл к Комку, придерживая тяжёлую сумку с непонятным оружием и внимательно поглядывая на редких прохожих. Главная беда с этими Слугами в том, что они неотличимы от людей, пока не начинают действовать.

Но засады не было. Я честно выждал очередь из шести покупателей, все — незнакомые и явно случайные, а не сёрчеры. Выходили они быстро, с сумками, набитыми продуктовыми излишествами. Пожилые люди тащили чёрную икру, какие-то коньяки в немыслимо помпезных бутылках, банки фуа-гра. У стариков это обычное дело: попробовать то, что в обычных магазинах не продаётся или стоит немыслимых денег, то, о чём могли лишь мечтать в юности. Они словно не понимают, что кристаллики тоже деньги, лишь выглядят иначе, и покупать на них всякую ерунду глупо.

Вышедший предпоследним мужчина был возбуждён и восторжен, ему явно хотелось с кем-нибудь поделиться радостью от покупки. Но стоящая передо мной женщина уже вошла в Комок, а две девчонки-подростки за моей спиной явно не годились.

— Альбом «Битлов» добыл, — сказал мужчина в пространство, но глядя на меня. Был он старенький, подслеповато щурящийся, но бодрый. — Редчайший!

— Найс, — ответил я из вежливости.

— Гляди, — мужчина бережно развернул плоский бумажный пакет. Внутри оказалась пластинка, древняя, виниловая. «Битлов» я, конечно, слышал, да и на ярком конверте узнал. Но вообще-то обложка выглядела гадко. Леннон, Маккартни и как там ещё двоих звали, вечно забываю, радостно лыбились в объектив. Одеты они были в белые медицинские халаты, а в руках держали разобранных на куски пластиковых кукол. У одного музыканта на коленях лежала лысая целлулоидная голова, а к плечам прижимались обезглавленные тела. Дополняли картину куски кровавого мяса и кости, которыми обложились музыканты. Называлась пластинка «Вчера и сегодня».

— Какая гадость, — сказал я искренне. Может, в какой-то другой момент я бы отнёсся к экстравагантной обложке спокойнее, но сейчас у меня из головы не шёл труп Прежней, который сейчас вскрывали, и недавний погром в Гнезде, где на части покромсали совсем не кукол, а куколок.

— Вы не понимаете, — возмутился мужчина. — Редчайший диск! Общественность не приняла обложку, почти весь тираж переделали!

Я подумал, что общественность порой бывает умнее, чем её передовые представители.

— Вы же понимаете, что это не оригинал? — спросил я. — Это молекулярная копия. Продавец мог вам скрипку Паганини выдать, а мог шапку Мономаха.

— Я не люблю Паганини, я люблю «Битлз»! — ответил мужчина, запаковывая свой диск. Энтузиазм у него не пропал, но дополнился раздражением.

— Бывает, — согласился я.

Мужчина всё не уходил, видимо, собирался поспорить, что-нибудь сказать о молодёжи, не понимающей классическое искусство, и прочие положенные глупости.