Возмущенно каркнув, птица бросилась вслед за обидчиком, шумно хлопая крыльями.
Андрей Викторович пошел дальше. Теперь он уже не чувствовал себя в мире теней. Собственно, что случилось? Ничего. Его допросили — отпустили. Такое случается со многими. Если отпустили, значит, все нормально.
Сказали, что Воскобойникова забрала заявление. И никаких подробностей. Ученицу он видел мельком, видел и ее мать — изможденную женщину с безумным взглядом.
Андрей Викторович даже не понимал, что произошло, как и мать Алины, как и милиция. Понял только, что его отпускают под подписку о невыезде, и не стал вникать, на каких основаниях. Главное — свобода.
Только теперь нужно быть… спокойнее? Разве это получится, разве получится?
Он вдохнул и выдохнул. Совсем недалеко школа и раз уж он пришел сюда на своих двоих, то нужно забрать машину. Его вырвали прямо из класса, и машина уже двое суток стоит перед школой. Сердце кольнули холодные иголки: вдруг какие-нибудь отморозки спустили колеса и он не сможет уехать? А может, зашли дальше — разбили стекла, поцарапали двери?
Он ускорил шаг, теперь уже по-настоящему чувствуя, как сильно замерз. Прям до костей заледенел. Конечно, салон «Опеля» тоже сейчас будет похож на морозильную камеру, но по крайней мере там можно укрыться от ветра, а потом включить печку.
Зубы выбивали дробь. Притом не только от холода. Сумерки поглотили улицу, из-за дымки казалось, что школа пульсирует, как спящее, дышащее существо, которое вот-вот проснется. От этого Андрея Викторовича охватила тревога, если не сказать больше.
Издалека он увидел машину, которая тоже выглядела живым существом, с той лишь разницей, что «Опель» будто сжался, как собачонка и едва слышно скулил, моля хозяина поскорее забрать его отсюда.
Стояла машина под фонарем, и даже издали Андрей Викторович заметил на капоте пятно. Да, было бы странно, если б за пару дней с автомобилем ничего не произошло, с учетом выстроившихся отношений со шпаной и огласки ситуации… Без сомнения, о нем говорит вся школа.
Хорошо это или плохо? Главное, о чем конкретно они говорят.
Когда он подошел ближе, пятно на капоте превратилось… в кляксу. Коричнево-черная грязь, отпечатки подошв. Они топтались на капоте!
— Сволочи! — вырвалось у преподавателя. — Твари, ублюдки вонючие…
Брызги на стекле. Ошметки… только совсем это не грязь.
Он обошел «Опель», бормоча под нос ругательства. Оглядел колеса… Не спущены, удивительно. На багажнике выцарапаны кривые буквы «ЛОХ».
Спокойно, спокойно. Просто сядь в машину и езжай домой. Изменить что-либо ты не в силах. А может, не домой, а развеяться? Тебе нужно выпустить пар, нужно отвлечься…
Кровь разошлась по телу, пульсировала в висках. Стало чуть теплее. Историк сунул кисть в карман, связка ключей звякнула.






