Никогда не показываясь на свет, она будто плела тени, шевелясь в углу.
Узница отощала так, что грудь почти исчезла, как бедра и попа, а ребра выпирали сквозь кожу так, что на них можно было играть, как на ксилофоне.
Зрение упало. Это бедняжка поняла как-то раз, по привычке рассматривая узор ладони. Она уже плохо представляла, как выглядит солнечный свет, и думала, что если увидит золотой шар на синем небосклоне, то наверняка ослепнет.
Изменились и мысли. Отрывистые и короткие, никаких отвлеченных размышлений.
Потом мучитель прикончил бутылку сам и сказал, что «недолго тут осталось веселиться, пора рвать когти».
После он сопел, дышал и содрогался над ней. Оглушенная фразой бедняга не думала даже изобразить сопротивление, которое так любил монстр.
Спустя какое-то время, оставшись наедине с собой, девушка впервые за последние дни ощутила внезапную легкость в теле.
Это ее испугало. Она слышала раньше, что когда человек, например, смертельно болен, перед самой смертью ему вдруг резко становится лучше, появляются силы. А потом конец.
По правде говоря, уже неделю ей было неважно, каким будет конец.






