ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Я воображала себя лишь тенью великого Мастера и верила, что в этом моё назначение. Но даже оказавшись на обочине жизни, я не поняла главного: Мастер — это я! Теперь Вере, которую зовут Фэйтелин, или просто Фэйт, придётся узнать о себе много нового. Попаданке стоит запомнить: здешний город похож на Лондон XVIII века. И кроме промышленной революции, тут хватает занятий, в которые приличным барышням лучше не соваться. Но мы не робкого десятка! Обложку нарисовала Валерия Пономарёва. Жена мастера Марьяна Брай Я воображала себя лишь тенью великого Мастера и верила, что в этом моё назначение. Но даже оказавшись на обочине жизни, я не поняла главного: Мастер — это я! Теперь Вере, которую зовут Фэйтелин, или просто Фэйт, придётся узнать о себе много нового. Попаданке стоит запомнить: здешний город похож на Лондон XVIII века. И кроме промышленной революции, тут хватает занятий, в которые приличным барышням лучше не соваться. Но мы не робкого десятка! Обложку нарисовала Валерия Пономарёва. ==================== Жена мастера Жена мастера Глава 1 Мои паль­цы все­гда зна­ли боль­ше, чем мой ра­зум. Ещё до то­го, как я на­учи­лась чи­тать но­ты, я мог­ла на слух опре­де­лить фаль­ши­вую стру­ну на ста­ром ба­буш­ки­ном пи­а­ни­но, а звук за­еда­ю­ще­го ме­ха­низ­ма ча­сов вы­зы­вал во мне по­чти фи­зи­че­скую боль. Не­уди­ви­тель­но, что я, де­воч­ка, вы­рос­шая сре­ди ше­сте­рё­нок и ка­мер­то­нов, вы­бра­ла путь ре­став­ра­то­ра. Я не про­сто чи­ни­ла сло­ман­ное, я вды­ха­ла жизнь в умолк

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Как он мог? Как мог тот, кто ко­гда-то клял­ся в люб­ви, так лег­ко сте­реть ме­ня из сво­ей жиз­ни, из на­шей об­щей ис­то­рии? Мне бы­ло со­рок во­семь, и я чув­ство­ва­ла се­бя не про­сто ста­рой, а вы­су­шен­ной, опу­сто­шен­ной. Каж­дое утро я про­сы­па­лась с ощу­ще­ни­ем, что мой внут­рен­ний ме­ха­низм сло­мал­ся. И ни­кто, да­же я са­ма, не мог­ла его по­чи­нить. Впер­вые в жиз­ни я не зна­ла, ку­да при­ло­жить свои ру­ки, свой бес­ко­неч­ный за­пас тер­пе­ния. Нуж­но бы­ло как-то жить. И я, «се­рая мышь с от­вёрт­кой», на­шла се­бе ра­бо­ту. Не в уют­ной, за­ли­той све­том ма­стер­ской сре­ди изыс­кан­ных пред­ме­тов ис­кус­ства. Нет. Мо­им но­вым при­ста­ни­щем ста­ли за­пас­ни­ки ста­ро­го го­род­ско­го му­зея. Пыль­ные, за­бы­тые все­ми ко­ри­до­ры, за­пол­нен­ные ты­ся­ча­ми пред­ме­тов, ко­то­рые жда­ли сво­ей оче­ре­ди или не жда­ли ни­че­го, про­сто мед­лен­но уми­ра­ли под сло­ем ве­ко­вой пы­ли. Здесь не бы­ло си­я­ю­щих вит­рин, вос­тор­жен­ных взгля­дов по­се­ти­те­лей или гор­дых объ­яв­ле­ний об от­ре­ста­ври­ро­ван­ных ше­дев­рах. Здесь бы­ла ти­ши­на, ино­гда на­ру­ша­е­мая шо­ро­хом про­шмыг­нув­шей кры­сы или скри­пом ста­рых по­лок. И это бы­ло по­чти успо­ка­и­ва­ю­ще. Ни­кто не ждал от ме­ня чу­дес. Ни­кто не при­сва­и­вал мо­их за­слуг. Я бы­ла про­сто Ве­ра: од­на из тех, кто пе­ре­би­ра­ет, ка­та­ло­ги­зи­ру­ет и по­рой, ес­ли по­ве­зет, спа­са­ет то, что ещё мож­но спа­сти. Мой но­вый на­чаль­ник, по­жи­лой, веч­но чем-то недо­воль­ный муж­чи­на по име­ни Гри­го­рий Ива­но­вич, с хрип­лым го­ло­сом и в веч­но по­мя­том пи­джа­ке, вы­дал мне оче­ред­ное за­да­ние: — Ве­ре­ща­ги­на, — он бро­сил на стол пыль­ную кар­точ­ку, — вот, зай­ми­тесь этим. При­вез­ли из за­крыв­ших­ся фон­дов. На­поль­ный сек­ре­тер, во­сем­на­дца­тый век. Ни­кто не смог от­крыть, а ло­мать, сла­ва всем Бо­гам, не да­ли. Ка­кие-то там ме­ха­низ­мы, го­во­рят. Про­бо­ва­ли уже всё, плю­ну­ли. Мо­жет, у вас, как у быв­шей… кхм… же­ны на­ше­го зна­ме­ни­то­го… ну, вы по­ня­ли, по­лу­чит­ся. Толь­ко без фа­на­тиз­ма. Сло­ма­е­те... Я взя­ла кар­точ­ку. «Ка­би­нет-сек­ре­тер гра­фа Де­ла­круа». Под­пись вни­зу: «Граф был одер­жим иде­ей ис­пра­вить ошиб­ки про­шло­го.». Стран­но. Мне это сра­зу по­ка­за­лось стран­ным. Ошиб­ки про­шло­го… Раз­ве их мож­но ис­пра­вить? Се­кре­тер сто­ял в са­мом даль­нем, са­мом тём­ном уг­лу за­пас­ни­ка, слов­но пря­чась от лю­бо­пыт­ных глаз. Мас­сив­ный, из тём­но­го, по­чти чер­но­го де­ре­ва, он ка­зал­ся жи­вым. И ды­шал. Я по­чув­ство­ва­ла это сра­зу, ед­ва под­нес­ла к нему ру­ку. Не про­сто ста­рый пред­мет, а нечто боль­шее.