Что наше «общее дело» и есть смысл нашей жизни. Что дети это удел других, тех, кто не обладает таким высоким призванием, как мы. Моё желание постепенно затихло, растворившись в запахах старой древесины и лака, в бесконечном круговороте реставрационных проектов. Так прошло еще почти двадцать лет. Я перешагнула сорокалетний рубеж, потом и сорок пять. Морщинки у глаз стали глубже, серебряные нити появились в волосах. Он тоже изменился, но по-другому. Его уверенность в себе стала еще более выраженной, его голос – еще более властным. Он все чаще уезжал на выставки, на аукционы, на встречи, и я оставалась одна в мастерской, погруженная в свою работу. Его отсутствие стало привычным. Я даже находила в нем некое спокойствие – никто не стоял над душой, никто не «нахваливал», никто не требовал отчета о проделанной работе. Я просто работала, безмолвно, вдохновенно. А потом все рухнуло. Не сразу, нет. Это было похоже на то, как трещина в старинном фарфоре, сначала почти незаметная, медленно, день за днем, распространяется, пока не разрушит всю целостность. Сначала это были мелочи: забытые звонки, странные отговорки, неожиданные задержки на «очень важной встрече». Он стал чаще проверять мой телефон, но свой всегда держал при себе. Я списывала это на его усталость, на стресс от бесконечных сделок. До тех пор, пока не нашла это… Маленький, но очень характерный шелковый платок, пахнущий легкими цитрусовыми духами, которые были совсем не в моем вкусе. Он лежал на нашей кровати, словно насмехаясь. Моё сердце сжалось, превратившись в ледяной комок. Я всегда считала себя сильной, рациональной, способной справиться с любой проблемой. Но к этому я не была готова. — Виктор, — мой голос был чужим, дрожащим, когда он вернулся домой. — Чей это платок? Он посмотрел на меня, потом на платок. В его глазах мелькнуло что-то похожее на досаду, но не вину. — Ах, этот… — он махнул рукой. — Какая-то студентка забыла. Приходила по поводу диссертации. Не бери в голову. Но я не могла не брать в голову. В его голосе не было привычной лжи, только раздражение от того, что я задала этот вопрос. Это было хуже лжи. — Какая студентка? — настаивала я, и вдруг все части головоломки начали складываться в ужасную картину. Молодые аспирантки, о которых он иногда вскользь упоминал. Его новые, блестящие костюмы. Увеличение командировок.

Об этой истории
Я воображала себя лишь тенью великого Мастера и верила, что в этом моё назначение. Но даже оказавшись на обочине жизни, я не поняла главного: Мастер — это я! Теперь Вере, которую зовут Фэйтелин, или просто Фэйт, придётся узнать о себе много нового. Попаданке стоит запомнить: здешний город похож на Лондон XVIII века. И кроме промышленной революции, тут хватает занятий, в которые приличным барышням лучше не соваться. Но мы не робкого десятка! Обложку нарисовала Валерия Пономарёва. Жена мастера Марьяна Брай Я воображала себя лишь тенью великого Мастера и верила, что в этом моё назначение. Но даже оказавшись на обочине жизни, я не поняла главного: Мастер — это я! Теперь Вере, которую зовут Фэйтелин, или просто Фэйт, придётся узнать о себе много нового. Попаданке стоит запомнить: здешний город похож на Лондон XVIII века. И кроме промышленной революции, тут хватает занятий, в которые приличным барышням лучше не соваться. Но мы не робкого десятка! Обложку нарисовала Валерия Пономарёва. ==================== Жена мастера Жена мастера Глава 1 Мои пальцы всегда знали больше, чем мой разум. Ещё до того, как я научилась читать ноты, я могла на слух определить фальшивую струну на старом бабушкином пианино, а звук заедающего механизма часов вызывал во мне почти физическую боль. Неудивительно, что я, девочка, выросшая среди шестерёнок и камертонов, выбрала путь реставратора. Я не просто чинила сломанное, я вдыхала жизнь в умолк





